За Тихим Доном (СИ)

Да и не только девчонки... Взрослые бабы тоже заглядывались.

— Сколько ему было?

— Пятнадцать или шестнадцать. Ходил слушок, что было у него что-то с одной нашей молоденькой учительницей.

Чего? — смотрю на неё во все глаза.

— Слухи это... Не видел никто... — поднимается и сбегает в дом.

Так ты, гад, с малых лет промышляешь?!

Беру графин со стаканом и подхожу к Шолохову. Наливаю квас. Пьёт.

— Оказывается, я в твоей жизни не первая учительница. Ты ещё в пятнадцать лет здесь уже соблазнял одну.

Поперхивается.

— Ну, тётя Зоя! — злится, отдышавшись. — Не было у нас с ней ничего.

— Ври больше, — хмурюсь, заглядывая в его блядские глаза.

— Поцеловались пару раз...

Взгляд ещё пристальней. Колись, гадёныш!

— Да, блядь! Один... Всего один раз...

Вот так лучше. Но и в этом сомневаюсь.

— А что так?

— Парень у неё был... А она ко мне... Месиво мы с ним устроили в овраге. Я его поломал. Она пожалела проигравшего...

— Он дурак? Знал же, что не на уличного мальчика лезет, а на тренированного?

— Нет. Не знал. Думал, пацан мелкий, пиздюлей отвесит, и я свалю. А не получилось — сам огрёб.

— Она ещё здесь живёт?

— Без понятия. У тёти Зои спроси.

Сдурел что ли? Смотрю на него широко открытыми глазами.

— Значит так! Бросай сцены ревности закатывать. Это давно в прошлом, — подхватывает меня за талию и притягивает к себе.

— Ты мокрый..."

"— Угу...

Упираюсь руками ему в плечи. Но он ловит меня за шею и слегка прикусывает.

— Шла бы ты, Клинская, отсюда, — шепчет на ухо. — Я от твоих томных взглядов возбуждаюсь и теряю работоспособность, — кусает за мочку ушка и тянет на себя серёжку.

Хихикаю ему в плечо. Провожу ноготками по груди, оставляя алые отметины.

— Пометила? Теперь шуруй, пока я тебя на сеновал не оттащил, — отпускает и шлёпает меня по заднице.

Ууу...

Снова смотрю на соседскую крышу, а оттуда с ненавистью на меня Юля.

— Рома...

— Что? — поворачивается ко мне, замахиваясь топором.

Приподнимаюсь на цыпочки и целую его в губы.

Топор с треском опускается на полено. От него отлетает щепа и врезается прямо мне в бедро.

— Ой, мамочки...

Боль пронзает ногу и сводит судорогой.

Шолохов бросил топор и, подхватив меня за талию, понёс в дом.

— Клинская, ты не человек, а катастрофа. Как ты выжила в этом мире, если с твоей удачей уже давно должна была шею сломать? — усаживает меня на стул. — Не тронь! — запрещает трогать огромную занозу, к которой потянулась рукой.

Открывает ящики комода в поисках аптечки. Находит.

— Нехорошо в чужом доме шарить по шкафам.

— Чужом? Тётя Зоя мне как бабушка родная, — достал из коробки перекись, вату и бинт. — Она внуков лет десять назад последний раз видела.

— Почему?

— В падлу им из Москвы в ""глушь"" ехать. Но официально — некогда. Вдохни, — посмотрел на меня ласково.

На вдохе Шолохов вырвал кусок дерева из моей ноги.