Зачет по любви

Он был убежден, что Шекспир – это важно, а наш сериальчик (который платит ему хорошие деньги, между прочим!) может и подождать. Что ж, на актерский я тоже не зря подавала документы – кое-какие навыки у меня имелись. Скопировав командный голос Кати и ее интонации злого прапора, я коротко и внятно обрисовала нашему заслуженному, что и как он нам должен по договору. А если не хочет выполнять эти условия, то наше соглашение расторгаем, предоплату забираем, а на его роль я найду другого актера вот прям сейчас – у меня тут очередь перед окнами уже выстроилась.

Вениамин Егорович, к счастью, капитулировал, я мысленно нарисовала на своем фюзеляже еще одну звездочку, ласково с ним попрощалась и оторвала наконец от ноющего уха телефон. Прикрыла уставшие глаза, откинулась на спинку стула и вдруг услышала сзади отчетливые аплодисменты. Обернулась – на пороге был Макс. Стоял в дверном проеме, занимая его почти целиком своими широкими плечами, и хлопал."

"– Это было впечатляюще, поздравляю, – сказал он сдержанно, но его золотые глаза улыбались. – Катя может тобой гордиться.

– А ты? – хрипло спросила я.

– И я, – не стал отпираться Макс. А потом вдруг провокационно усмехнулся: – Интересно, а что бы ты сказала Славке, если бы этот Егорыч отказался? Славка ведь хочет снимать только его, фактура ему подходит сто процентов.

– Он бы не отказался, – уверенно сказала я, хотя сама пять минут назад умирала от страха, что именно это и произойдет. – У меня чуйка!

– У тебя здоровая молодая наглость, – поправил меня Макс с еле заметной улыбкой. – Но в твоей работе это скорее плюс. А где Катя?

– Э, – я растерялась, потому что не ожидала, что он так быстро свернет наш разговор. – Она на кастинг ушла. Вроде бы.

– Пусть наберёт меня, как придет, – бросил Макс уже совсем другим, продюсерско-начальственным тоном и ушел.

Я быстро вскочила, подбежала к зеркалу и едва не застонала от досады: ну, конечно, как его могло заинтересовать такое убожество, как сегодняшняя я. На голове гнездо, под глазами синяки, косметики ноль, губы обкусаны, а еще ухо все красное от телефона и торчит. Никогда не замечала, что у меня так ужасно торчат уши! И глаза маленькие. И ресницы короткие. Не то что у Карины – она своими ресницами при желании могла бы пол подметать.

Мой сеанс самоуничижения прервала залетевшая в кабинет Катя.

– Чего это ты к зеркалу прилипла? – фыркнув, поинтересовалась она.

– Страдаю от собственного несовершенства.

– Этим, пожалуйста, занимайся в свободное от работы время. А сейчас выведи мне списки всех, кто завтра будет на «Улицах», и отдай на проходную.

– Окей, – пробормотала я, приглаживая волосы руками и поворачиваясь более выгодным боком.