Запрещенные слова. Том первый

 — У тебя все получилось. И даже кокосовое молоко нашел.

— Прости, пришлось совершить рейд на твой холодильник.

— Боюсь, за это ты должен быть казнен — никто в мире не должен знать, что у меня там мышь повесилась.

— Ну, дохлой мыши я не видел, — Сашка проводит пальцами по нижней губе, пытаясь спрятать улыбку. Получается так себе. — Но у тебя, там, кажется, колония живых организмов на камамбере подняла восстание и скоро захватит мир.

Я так благодарна ему за то, что он не возвращает разговор обратно к Юле.

Понимаю, что это немного (или все же сильно?) по-страусиному — прятать голову от проблемы, которая сама по себе не рассосется, но сейчас у меня ровно «ноль» моральных ресурсов разбираться с этим сейчас.

Потому что — это очевидно — придется принимать резкие и тяжелые решения, но когда я буду готова — рядом точно никого не должно быть.

Даже Григорьева.

Я беру чашку, разглядываю воздушную пенную «шапочку» сливок и делаю первый глоток.

— У тебя получилось, — выношу свой вердикт.

— Я старался, — в карих глазах появляется мальчишеская гордость. Сашка на секунду замирает и с осторожностью добавляет: — Ты раньше вроде бы любила капучино, Пчелка

Я киваю и опускаю лицо в чашку.

До сих пор хорошо помню, как мы пили кофе по утрам на крошечной кухне нашей съемной квартиры. Помню, как Сашка учил меня разбираться в степенях обжарки, чем арабика отличается от робусты и эфиопии. Не хочу, чтобы он видел, как эти воспоминания подкрашивают мои щеки румянцем.

— А ты любил двойной эспрессо, — тихо отвечаю я, делая еще один глоток. — Чтобы хоть как-то продрать глаза после ночных полетов.

— Ничего не изменилось, — соглашается Григорьев.

— Ну… — Я убираю чашку и беру в управление своей вредной кофемашиной в собственные руки. — Только плюс десять лет и у меня, кажется, уже есть первая седина и морщины.

— Майя…

— Есть хочешь? — резко перебиваю. Хорошо знаю его голос, когда он становится таким тихим и твердым одновременно. Таким же голосом он однажды сделал мне предложение, а потом — рассказал про них с Юлей. И совсем недавно — про развод. Малодушно не хочу даже пытаться угадывать, о чем Сашка собирался поговорить в этот раз. Не готова.

— Предлагаешь устроить акт каннибализма над разумной сырной плесенью?

— Там точно должно быть что-то не настолько… живое, — посмеиваюсь и показываю подбородком на ящик справа.

Сашка достает оттуда упаковку соленых крекеров.

— Целый пир. — Подбрасывает ее в воздухе, прежде чем передать мне.

Наши пальцы соприкасаются на оглушительно шелестящей упаковке. Легкий, случайный, но очень осязаемый контакт.

Это не сексуальный разряд.

Это… узнавание.

Старый, глубоко спрятанный электрический ток нашего прошлого.