Запрещенные слова. Том первый

Я быстро отдергиваю руку, чувствуя, как подрагивают пальцы и горят уши. Григорьев наверняка тоже это почувствовал, потому что свои руки пихает в карманы брюк, как будто наказывает.

— А еще у меня есть банка копченого тунца — с ним можно съесть вообще все, даже картон, — усмехаюсь я, чтобы скрыть неловкость.

Сашка без стеснения шарит по ящикам, находит первую подходящую вазочку и высыпает туда печенье.

Отламываю крекер, кладу в рот. Сухо. Но помогает занять руки и рот."

"Григорьев делает глоток кофе, смотрит на меня. Взгляд останавливается на моем лице, на волосах, собранных в небрежный пучок, на домашней пижаме.

И хоть я абсолютно одета и мой вид находится на противоположной стороне значения слова «сексуальность», я все равно чувствую себя немного… голой.

— Ты сегодня по-другому выглядела, Пчелка, — говорит он, и в его голосе нет желания порассуждать на тему такой метаморфозы, только констатация факта. — Счастливее. Спокойнее.

Его слова попадают точно в цель. Потому что именно так я себя чувствовала еще сегодня утром, когда надевала кеды и удобный костюм, и бежала за своей мечтой. И даже сейчас, хоть от того настроения не осталось совсем ничего, я все равно ловлю отголоски того счастья.

Жаль, что испачканного.

— Подумала, что иногда стоит делать исключения и выбираться из своего идеального образа, — посмеиваюсь, чтобы это не звучало слишком уж драматично и пафосно.

— Выбирайся почаще, Пчелка — тебе идет.

Мы снова молчим. Этот разговор, легкий на поверхности, похож на тонкий лед, который пропитан подводными течениями. Мы оба одинаково сильно стараемся не задеть друг друга, делаем вид, что в упор не замечаем редкие вибрации в воздухе. И, видимо, одинаково сильно списываем их просто на… погоду и настроение.

Сашка ставит чашку на стол. Подходит ближе. Теперь он стоит так близко, что я чувствую тепло, исходящее от его тела, запах кофе и… его запах. Знакомый до головокружения. Моментально вышвыривающий меня в прошлое, где я даже уснуть не могла, когда он не лежал на соседней подушке. Как украдкой таскала из стиральной машины его футболки, просто потому, что ткань была пропитана им насквозь.

— Ты сильно устал, — говорю я и провожу большим пальцем под тенью у него под глазом. Синяки от недосыпа стали еще заметнее без вечернего света ресторана.

— Есть немного, — его рука поднимается, и я слегка напрягаюсь, потому что думаю, что он снова коснется моих волос. Но Сашка, помедлив, проводит костяшками по щеке. Легко, почти невесомо. Как будто проверяет, настоящая ли я.

Это одновременно и очень нежно, и болезненно. Потому что стирает годы, возвращает меня назад, в те времена, когда такие прикосновения были чем-то естественным и ежедневным. Когда-то именно после такого касания случился наш первый поцелуй.