Запрещенные слова. Том первый

 — Драться? Позволить окончательно превратить себя в посмешище? Ради сомнительного шанса на победу поставить на кон свою репутацию?

— Да, блядь, драться! — Он тоже выходит за берега. — За себя, Би!

Его голос хлещет по щекам — так выразительно, как будто по-настоящему.

Я злюсь.

Пытаюсь защитить свое право быть чертовой слабачкой, а не символом всех на свете угнетаемых женщин. И в эту минуту вижу перед собой не Дубровского, а Вячеслава Форварда — золотого мальчика, который шел по жизни легко, всегда получал то, что хочет, а если падал — то на соломку, заботливо подстеленную всемогущим отцом.

— Прости, но не все из нас обладают способностью прятаться от прошлого за пирсингом и татуировками… — произносит мой рот — не моя голова и точно не мое сердце.

Черт. Господи боже!

Я замолкаю, тяжело дыша. Слова уже сказаны — жестокие и несправедливые.

— Прости, я знаю, что ты — Форвард, — говорю вдогонку. Это уже как будто бессмысленно, но мой рот как будто живет своей жизнью.

Лицо Славы меняет. Порывистость растворятся совсем без следа, уступая место чему-то другому. Чему-то холодному, темному и совершенно мне незнакомому.

Он смотрит на меня так долго, что, кажется, проходит несколько вечностей. А потом тихо, почти беззвучно, говорит:

— Ты копалась в моем прошлом.

Это не вопрос. Это констатация факта.

— Я… я не хотела, — лепечу я, чувствуя, как ледяной холод сковывает губы. — Слава, я просто… случайно…

— Ты просто сунула свой любопытный нос туда, куда тебя не просили. — Его голос резкий, категоричный, как удар хлыста. — Решила, что раз увидела верхушку айсберга, то все знаешь и имеешь право устраивать мне судилище, Би?

На этот раз его «Би» звучит как ругательство.

И взгляд снова такой же, как в тот вечер — когда он оставил меня одну, когда смотрел на меня сверху вниз так, будто все обо мне знает.

— Один-один, — снова «выстреливает» мой рот.

Он подходит ко мне вплотную. Его глаза — два куска льда.

— Ты ни черта обо мне не знаешь, Майя, — выплевывает мне в лицо. — Ты не знаешь абсолютно, блядь, ничего. Ты видишь только то, что хочешь видеть. Картинку. Фасад. Ты понятия не имеешь, что значит по-настоящему бороться и каждый день вставать с кровати, когда хочется просто сдохнуть. И собирать себя по кускам, когда от тебя нихуя не осталось.

Он замолкает, делает глубокий, рваный вдох.

Я пытаюсь вставить слово, что-то сказать, извиниться, объяснить, но Слава снова рубит с плеча.

— Зачем говорить, что простила, Би, если не простила? — Вопрос риторический — это ясно без уточнений.

Он разворачивается, идет к своей машине.

— Слава, подожди! — кричу ему вслед, хотя понятия не имею, что делать, если он действительно остановится.