Живой журнал

Александр Иванович, бедненький, на звонки отвечать перестал… Я даже к аналитикам ходила, — доверительно сообщает мне Даша и возвращает толстую косу на плечо.

— И что же аналитики?

— А ничего, — Даша делает презрительные глаза. — Я просила их придумать, как бы нам эту оторву из кабинета Александра Ивановича выставить. Она же его своим упрямством до инфаркта доведёт. Но ребята, как только узнали от Колобка, кто именно у Александра Ивановича сидит, то сразу все, как один, мне отказали… Трусы несчастные… Козлы! А эта нахалка — вообще кошмар.

И одета — ну просто ужас… Может, вы чего-нибудь придумаете, а? — Даша грустно шмыгает носом.

А на моих часах уже 12:06. И, на мой взгляд, время, отпущенное нахальной знакомой Фадеева, уже давно вышло.

— Давай, Дарья-безыскусница, объединим усилия, — предлагаю я. Даша кивает, глядя на меня благодарными глазами. Перегибаюсь через стойку её стола, нажимаю на кнопку интеркома.

— Да, Даша, я тебя слушаю, — слабым голосом отвечает хозяин «Альфы».

— Александр Иванович, добрый день, к вам ваш оперативник на встречу пришёл.

У вас с ним на двенадцать ноль-ноль было назначено, — чеканю я голосом генерального прокурора. Даша прыскает в кулак, а я подмигиваю ей. Впрочем, радовались мы с Дашей недолго, потому что уже через секунду в интеркоме раздался знакомый мне, хриплый, сорванный ночью голос. И этот голос сказал:

— Отлично. То, что надо… Давай, Серый Волк, заходи!

У меня непроизвольно отваливается челюсть. Нет, не то, чтобы я ошарашен (нечто подобное, я признаться, ожидал). Но ситуация слишком быстро переходит из разряда «очень плохо» в категорию «просто отвратительно».

Даша в ужасе круглит глаза и смотрит на меня абсолютно безумным взглядом.

— Кто это? Что это? — выдыхает она.

— Это? А это одна богиня любви и мира… Видимо, прямо с распродажи сюда заявилась. — Я швыряю свой рюкзак в руки онемевшей Даши. — Ну, Красная Шапочка, держись, — рявкнул я в интерком. Делаю четыре шага и распахиваю дверь кабинета Фадеева.

Вхожу, захлопываю за собой дверь, с ходу оцениваю диспозицию. Итак, в рабочем кресле, в самом безопасном углу, испуганно втянув пепельно-седую голову в плечи, сидит Фадеев.

В отличие от Дядьсаши, Самойлова с удобством раскинулась на мягком креслице напротив его стола, вальяжно вытянув вперед свои бесконечные ноги. Руки она держит в карманах узких кожаных брюк. На ней распахнутая «косуха», из-под которой выглядывает чёрная кожаная жилетка. На столе Фадеева — её «авиаторы», на спинке кресла болтается её моторюкзак. В целом, прикид на «десятку», если б только Самойлова не глядела на меня такими злыми волчьими глазами.