(Не) мой папа

"

"Его длинноногая секретарша сначала удивленно хлопает глазами, а потом недовольно поджимает губы. В ярко подведенных глазах явственно читается ревность и немой вопрос «что в ней такого?»

Я тоже этого не понимаю. У нее сквозь белоснежную рубашку просматривается кружево белья, я уверена, что на ней чулки и стринги, врезающиеся между булок. Вот прямо бери и крути как хочешь. А у меня трусы в горошек зеленые и лифчик, у которого лямки вечно сползают с плеч. И какого черта он ко мне прицепился?

Я убегаю, не оборачиваясь. И только спускаясь вниз, понимаю, насколько ступила. Надо было взять диктофон и записать всю ту ересь, что он нес. И с записью в полицию. И заявление о преследовании, домогательстве и угрозах. Посмотрела бы тогда, как он запел.

— Вот дура, — шиплю, спускаясь по ступеням, — дура, дура, дура.

Я так занята самобичеванием, что не замечаю человека, идущего навстречу, и со всей дури на него налетаю:

— Простите…

— Женя?

У меня обрывается что-то внутри. Потому что это Денис.

Глава 7

ЖенечкаОтшатываюсь от него, будто обожглась, и хочу тут же уйти, но не успеваю. Орлов оказывает быстрее. Хватает за плечи, не позволяя отстраниться:

— Жень, что случилось? На тебе лица нет!

Надо же, какой внимательный. Хотя он всегда был внимательным, только сейчас его забота царапает что-то внутри, причиняя боль. Его руки обжигают плечи даже через толстый слой одежды, и что-то обрывается в животе. Моя привычная реакция на этого мужчину. Всегда, что бы ни случилось. И это так бесит, что придает сил.

Скидываю с себя его руки:

— Все просто отлично, Ден, — улыбаюсь натянуто, неискренне, старательно демонстрируя коренные зубы, а сама думаю, как бы сбежать.

Орлов снова пресекает мою попытку побега и перегораживает путь:

— Женя, ты выглядишь так, будто за тобой демоны гнались. Я же тебя знаю, что…

— Ден, ты о чем? Что ты знаешь? — отступаю от него на несколько шагов, потому что рядом с ним тяжело дышать. — Мои демоны никого, кроме меня, не касаются.

Он смотрит на меня так, будто о чем-то просит. Умоляет взглядом. Я не хочу этого понимать, принимать, чувствовать. Не хочу подпускать его близко к себе, потому что боль никуда не делась. Она тянется к нему, выворачивая внутренности. Особенно теперь, после слов Седова.

Кому на фиг она нужна? Кроме тебя самой? Да никому. Даже папаше родному, если он вообще в курсе ее существования.

Эти фразы крутятся в голове черным ураганом. Мне чертовски обидно и горько за Маришку, за то, что в этом мире у нее есть только я.

Я так взвинчена последними событиями, что хочется прямо сейчас сказать про ребенка, бросить ему эту правду в лицо и пусть сам выкручивается, потому что я уже задолбалась быть гордой и сильной. Задолбалась тащить на плечах этот груз.