12 шедевров эротики

Маша, в радости, сорвалась с постели, как бешеная, и ринулась искать старую знакомую по всем комнатам. Но Адель была у хозяйки, а на половину Прасковьи Семеновны, как в некое святая святых, женщины, которыми она торговала, не допускались строжайше. Грозная дама так хорошо знала окружающую ее всеобщую ненависть рабынь и прислуги, что даже горничными лично при себе держала двух своих племянниц, слепо преданных ей, безобразных, но страшно сильных физически, девок с Белого озера. Одна из них на ночь ложилась, как верная собака, у порога спальни, другая — на ковре подле кровати, — только тогда Прасковья Семеновна почитала свой опочив безопасным и спала, не робея, что которая-нибудь из благородных «воспитанниц» перережет ей, сонной, горло…

Свидание Адели с Буластовой продолжалось очень долго, часа три.

Наконец Маша подстерегла Адель, уходящую, в большом зале, и, хотя гостью с почтением провожала сама Буластова, девушка не вытерпела, — забыла всю субординацию, так и бросилась:

— Адель! Милая! Вас ли я вижу? Как я счастлива!

Адель за два года переменилась неузнаваемо: совсем другой человек, величественная матрона какая-то…

— Здравствуйте, Marie… — благосклонно и свысока, как принцесса, изрекла она, протягивая Лусьевой руку, затянутую в черную перчатку.

 — Я тоже очень рада вас видеть.

— Ах, Адель!.. — восклицала Маша, хотя и несколько смущенная слишком сдержанной встречею.

Адель чуть-чуть улыбнулась строгим лицом.

— Не зовите меня так, Marie. Адели больше нет на свете. Есть Александра Степановна; сегодня еще Степанова, завтра Монтраше!..

— Вы выходите замуж? за вашего Этьена, не правда ли? Ах, поздравляю вас! Ах, как это хорошо!

На вопросы и восклицания Маши Адель важно и снисходительно кивала головою.

— Вы, дорогая Прасковья Семеновна, — обратилась она к Буластовой, — позвольте мне поговорить с Марьей Ивановной несколько минут?

Та, начинавшая было уже поглядывать на Лусьеву зверем, мгновенно расплылась в масляную улыбку.

— Ах, душечка, Александра Степановна! Да хоть целый день! Разве я моих барышень стесняю? Для такой-то дорогой гостьи…

И она павой уплыла в свои апартаменты.

— А ты, Люлюшка, — сразу переменила тон Адель, проводив Буластову взглядом, — умнее не стала… Дисциплины не понимаешь! Разве можно было так бросаться ко мне? Хозяйки — народ ревнивый… этого не любят! Если бросаешься на шею к старой хозяйке, значит, у новой жить нехорошо… Смотри! Она тебе припомнит!.

.

— Ну их всех тут совсем! Пускай! Притерпевшись!.. Уж очень я вам обрадовалась! Да дайте же поцеловать вас… гордая какая стала!.. Ведь я никого с тех пор не видала из наших… понимаете, никого!

— Скоро многих увидишь, — утешала Адель, благосклонно расцеловавшись с Лусьевой.