12 шедевров эротики

 — К Прасковье Семеновне переходит значительная часть дела покойной Полины Кондратьевны…

— Ка-ак вы сказали? — охнула Маша. — Покойной? Полина Кондратьевна умерла?

— Скончалась… Разве ты не видишь, что я еще в трауре? Да, Marie! He стало нашей благодетельницы!

* * *Маша была так поражена, что пропустила мимо ушей титул благодетельницы, не слишком-то, в отношении ее, подходивший к старой «генеральше». Адель продолжала:

— И, представь, как странно она умерла: от радости. Она сорвала банк в Монте-Карло… Умница старуха! Такая оказалась на этот раз благоразумная: перевела выигрыш в Петербург… И тотчас же телеграфировала мне: «Встречай, завтра выезжаю».

А дня через три пришла полицейская телеграмма из Берлина: «Ваша родственница, Полина Рюлина, постигнутая в вагоне курьерского поезда апоплексическим ударом, помещена нами в Моабитский приют, положение безнадежное». Конечно, я сейчас же собралась и помчалась в Берлин. Застала уже при последнем издыхании… Да! Сколько неудач перенесла, а вот удачи не выдержала!.. Очень грустно, конечно. Но всем надо умереть, а она была уже близка к семидесяти.

— Вы теперь богачиха, Адель! — поздравила Маша.

— Да, этот выигрыш и ликвидация дела дают мне недурные средства, — спокойно согласилась Адель. — Мы сейчас покончили с Прасковьей Семеновной относительно обстановки и прочего… Эх, Люлю, бедняжка! Если бы ты оставалась еще у нас! Теперь была бы свободна!.. Все насмарку! Понимаешь? Все!

— Бывает счастье, да, видно, не для нас! — пробормотала бледная, с мучительно сжавшимся сердцем Маша."

"Адель оглянулась, не подслушивает ли кто, и, выразительно глядя в глаза Лусьевой, сказала тихо, но внятно:

— У вас тут есть одна… Катерина Харитоновна… Знаешь? Ты с ней посоветуйся… рекомендую!

Маша встрепенулась и насторожилась.

— Я уже говорила…

— Тем лучше. Баба умная, слова на ветер не скажет, когда не пьяна. Жаль, что это с ней редко бывает… Ну, а теперь — до свиданья или, правильнее будет, прощай! В Монпе-лье ты вряд ли попадешь; а я в Петербург не скоро… пожалуй, что и никогда. Ну его к черту!

— Постойте… подождите… минуточку!.

. — цеплялась за нее Маша. — Ну, — а Ольга — что? Как она поживает?

Адель слегка поморщилась.

— Ты о какой Ольге? О Брусаковой, что ли? Об Эвелине? Ну да, конечно! Я забыла! Ведь вы друзья были, как два попугая… Неразлучные… inseparables… Ну, с ней плохо!.. Пакет ее я, конечно, уничтожила, но ей оттого не легче. Она в Швеции, в лечебнице для алкоголиков…

— Боже мой!.. — ахнула Маша.

— Безобразно пить стала… — брезгливо говорила Адель. — Две белых горячки в зиму.