12 шедевров эротики

— Друг мой, молчите, я сама не знаю толком, что происходит в этом доме. Одно только достоверно мне известно, что Юлий Шемиот женится на Христине.

Оскерко обрадовался. С сестрой ему прямо-таки тяжело. Она терроризирует его, грозит иногда самоубийством.

— Бедный Витольд, я обещаю вам свободу, но теперь вы — мой жених. Вы мне сделали предложение. Я еще не уступаю вас Мисси Потоцкой.

Витольд смотрел на нее с любопытством.

— Я не представляю себе нашей внутренней жизни, дорогая, но она кажется мне таинственной и прекрасной.

Они вернулись к Христине под руку, медленно, как влюбленные.

Пятая глава

Алина и Генрих Шемиот вышли из дома.

Кругом многое изменилось. Все оттенки пурпура, золота, синего и лилового разлились по деревьям. Листья еще не совсем опали, но было страшно подумать, что станется с ними при первой буре и дожде. На акациях повисли вздутые стручки, безобразие которых сменило красоту белых душистых гроздей. Шиповник обнажился и пылал крупными ягодами. Плющ и виноград были красны с медными и коричневыми оттенками. Мрачное великолепие осени рождало печаль. Но в то же время было нечто несказанно сладостное, сонное и нежное в тишине сада, бледном солнце и аромате гниения.

Светло-золотистое манто Алины, отделанное узкими полосками соболя, сливалось с общим тоном. Край ее белого шерстяного платья задевал репейник. По своей излюбленной привычке она оставила голову непокрытой, и пепельные волосы трепал ветерок.

Они выбрали дорогу мимо экономии и углубились, по желанию Шемиота, к маленькой уединенной дачке.

— Объясните же мне ваше поведение, Алина, — сказал Шемиот, — до сих пор нам мешал Юрий. Теперь мы одни.

Она хотела казаться веселее, чем была, и взяла легкий, оскорбительно-легкий тон.

Витольд Оскерко сделал ей предложение. Последние дни они проводили вместе, он пригляделся к ней серьезно. Наполовину она согласилась.

Шемиот заметно побледнел:

— И вы приехали мне сообщить об этом?

Она смутилась:

— Я поступила безобразно и грубо, я не сообразила, что…

Он остановил ее жестом:

— На этот раз я не прощу вас, Алина. Приготовьтесь немного поплакать.

Дорога стала грязной, размытая дождями. Они вязли в песке речного берега, спустились наискось в ложбину, сплошное болото, через которое сторож проложил узкую тропинку из мелких булыжников.

Широкий, искусственно проведенный ручей бежал, журчал, пенился, кипел в кустарниках. Это падение воды звучало мелодично, как музыка. Они вступили в молодой ивняк. Ивняк был чуть-чуть выше человеческого роста, густой, серый, гнущийся к реке, словно камыши. По словам Шемиота, его посадили только два года тому назад, чтобы помешать воде размывать берег. Здесь стоял чудесный, дразнящий, солоноватый аромат ила, ивняка, гниющих листьев.