12 шедевров эротики

Ничего не было слышно, кроме журчанья ручья, от которого они удалялись, скрипа веток и слабого чириканья какой-то птички.

Шемиот шел впереди, осторожно раздвигая ивняк, Алина двигалась за ним, любопытная и восхищенная:

— Я никогда не знала, что ивы пахнут.

На пол-аршина от земли повисли неширокие ступеньки дачки. Она была совсем примитивного вида, поставленная на высоких, толстых столбах, с круглым опоясывающим ее балкончиком и чердаком, выкрашенная в серо-голубой тон, тон бегущей реки. Алине она напомнила голубятню. Шемиот объяснил, что она выдержала уже два разлива.

Когда устраивается рыбная ловля, здесь ужинают и ночуют.

— Представьте себе, я забыл вчера запереть дачу, — горестно воскликнул Шемиот, — это будет чудо, если там не стащили чего-нибудь.

Однако внутри все оставалось на месте. Маленькие голубые ставенки полуприкрыты, и свет проникал сюда полосами. Кроме стола, стульев, плешивого ковра, здесь половину места занимал диван, низкий, широкий, с подушками в парусиновых наволочках. С потолка спускался овальный фонарь темно-красного, почти черного стекла, по стенам висело старое оружие и гравюры фривольного содержания в самодельных рамках.

Деревянная лестничка вела на чердак, дверь которого в потолке не запиралась.

— Все цело, — объявил Шемиот, оглядевшись. — В прошлом году отсюда утащили подушки, чехлы, всякую рухлядь.

Он был польщен комплиментами Алины. Да, да, здесь очень мило. Это исключительно его затея. Он бросил свой плащ и открыл ставни. Вечернее солнце залило комнату, расцветило пыль, состарило мебель и развеселило окончательно дачку."

"Шемиот помог Алине снять ее манто. Потом он сказал, щуря свои великолепные глаза:

— Вы — капризный, непослушный ребенок.

Она виновато, покорно улыбнулась и пошла за ним на балкончик.

Как ароматно пахли ивы! Как мелодично журчал ручей! Вся синева неба отразилась в реке.

Шемиот сбежал по ступенькам, насвистывая, словно школьник.

Теперь она увидела, как он вынул перочинный ножик и режет ветки ивы. Зеленоватая искра его огромного изумруда и зеленоватый ободок свежей коры мелькнули перед нею. В две — три секунды он уничтожал сучья, и ветка становилась гладкой, эластично склоненной вниз.

Ах, и она поняла.

Так вот что ждет ее. Простое, общее, почти тривиальное и бесконечно унизительное наказание.

На миг ей показалось, что она потеряет сознание.

Во второй миг она поняла, что не убежит, не крикнет, не возмутится.

Она стояла не двигаясь, все время глядя на его тонкие, белые пальцы, на изумруд, на увеличивающееся количество веток, и чувствовала, что еще никогда, никогда она не любила так Шемиота, как в эту минуту.

Она сказала, запыхаясь:

— Вы хотите? Вы хотите?

— Я вас высеку сейчас, Алина. Это решено.