12 шедевров эротики

Он тряхнул головой. Холод, веявший от Жермены, обдал его всего. Он чувствовал, как все рушилось, и слушал ее со сдавленным горлом, молча, стыдясь своей ненаходчивости в ее присутствии.

Она прошла два раза кругом комнаты и села, ища слов, чтобы побудить его разойтись. Устремив глаза на окружавшие предметы и не видя их, она машинально играла концом башмака. Он сидел в другом конце комнаты, опустив голову на руки, и молчал. Наконец он встал, взмахнул кулаком и прислонился плечом к стене, с опущенною головой, прямо против нее. Тогда она попробовала добиться от него слова, потому что его молчание тяготило ее сильнее, чем его упреки.

— Скажи, что тебе надо было сказать, ну?

Он отвернул голову.

— Мне? Мне… Мне ничего.

— Всегда у тебя ничего. А вот мне надоело, — у меня одни лишь неприятности.

И вот теперь, когда молчание было нарушено, она не давала ему начать. Она упрекала его за его равнодушие: ему все равно, какие сцены происходят у нее дома, — то и дело, что одни укоры целые дни. Кончится тем, что ее прогонят с фермы.

Она говорила очень быстро, разжалобившись на самое себя, и начинала, наконец, верить тому, что говорила.

Одно время она так вошла в свою роль, что слезы выступали у нее на глазах. Она вынула носовой платок и приложила его к покрасневшим векам. Она надеялась на какое-нибудь доброе движение с его стороны, думала, что, быть может, он откажется от нее, и подкарауливала его краем глаз, увлажненных слезами.

Он покачивал головою, продолжая хранить молчание.

Она пустилась на хитрость.

— Все мужчины эгоисты, думающие только о том, чтобы позабавиться. Женщины для них — одно только средство удовольствия и больше ничего. Им бы хотелось иметь их постоянно под руками, как игрушки.

Она воодушевилась. Кровь прилила к ее щекам. Теперь она решительно глядела на него, чтобы вызвать его на ответ. И, подавшись телом вперед, она отчеканивала слова, сопровождая их резкими жестами, как будто кидая их ему в лицо. Но выходило обратное тому, на что она рассчитывала. Вместо того, чтобы разжалобить его, она его ожесточала: его хитрость, лесного жителя, подсказала ему о кознях и сетях, скрытых за этой грудой жалостных слов.

Он отошел от стены и сел рядом с ней с руками в карманах.

— Ну, и что же? Ты хотела что-то сказать мне? Ну, говори же.

Она подумала мгновенье и с красивым жестом, как бы отдаваясь, кинулась ему на грудь с рыданием.

— Я не могу сказать всего. Я несчастлива с тобою. Нам надо видеться реже. Позднее, как знать, может быть, все уладится."

"Он был взволнован. Теплота ее слез размягчила его.

— Я гораздо несчастнее, — сказал он, — но не думаю покидать тебя, Жермена.

Она объяснила ему, что это не то же самое, стараясь подыскивать убедительные доказательства, и взгляд ее был далекий, как у людей, которые рассуждают.