1941. Время кровавых псов

Над лесом пролетело несколько самолетов, Егоров снова вскинул голову и снова не успел.

– «Фокке-вульф» «Сто девяностый», – не открывая глаз, сказал Сличенко. – Четыре штуки. А вы все-таки решили не убегать… Это почти самоубийство, уважаемый Артем Егорович…

– Заткнитесь, – прошептал Егоров.

– А хотите, я угадаю, какое отчество было у вашего отца? – Сличенко открыл глаза и попытался встать, опираясь о дерево."

"Рука соскользнула, и он бы упал, если бы Егоров не помог.

– Вашего отца звали Егор Егорович Егоров… – сказал Сличенко. – Угадал?

– С чего вы взяли?

– А смотрите – вы Егорович.

Значит, ваш отец – Егор Егоров. Если бы он был, скажем, Иванович, то вряд ли удержался бы от соблазна поименовать вас Егором Егоровичем Егоровым. Если он этого не сделал, значит, сам уже попал под такое родительское одолжение. Нет?

– Вы бредите…

– Это от болевого шока, – пояснил Сличенко. – Мне бы часика два поспать… Я уже третьи сутки на ногах…

– Понимаю вас… Пойдемте, куда нужно идти?

Сличенко по дороге подобрал свой автомат, окинул взглядом замаскированные грузовики и показал большой палец Егорову.

– Ну, сразу чувствуется инженер… Кстати, товарищ военинженер первого ранга, давайте договоримся о том, что с нами всеми произошло…

– Вы задумали глупость, а я с вами согласился… Семь человек уже умерло…

– Восемь, – поправил Егорова капитан, – но не в этом дело. А дело в том, что я и мой комиссар… политрук Сергей Валентинович Лушников, пошли вам навстречу, нарвались на немцев. В бою я был ранен, политрук Лушников и ваши люди погибли… Понятно?

– Значит, вы еще и своего комиссара…

– А что мне оставалось делать? Это с вами можно разговаривать, оперируя категориями логики и эффективности.

А он четко помнил приказ и осознавал неизбежность его выполнения. Ему сказали, что вверенная мне батарея должна нанести удар. И что ни одна установка не может попасть в руки врага целой. И что он отвечает своей жизнью и, что гораздо важнее, партбилетом за подрыв установок… Моя идея просто не вписывалась в его видение мира… – Сличенко споткнулся и чуть не упал. – Это даже неплохо, что меня подстрелил лейтенант, никого теперь не удивит исчезновение комиссара. А если даже и удивит… Послушайте, Егоров… У вас нет каких-нибудь других эмблем для петлиц? Без этих баллонов и призрака посередине?

– Нет, – коротко ответил Егоров, которого совершенно не привлекала мысль поболтать с начинавшим, кажется, бредить Сличенко.

– Жаль… А если кто-то из бойцов… или моих лейтенантов обратит внимание и спросит? Что мы с вами будем говорить? Давайте мы вам вообще петлицы срежем… будто вы струсили и попытались избавиться от знаков различия.