28 панфиловцев. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!»

Как думаешь, Павел, танки пойдут после артподготовки?

– Думаю, что они еще не настрелялись. Если сумели подтянуть хотя бы одну тяжелую батарею, то обязательно врежут. Я их повадки немного изучил.

Павел Гундилович не ошибся. По непролазной грязи трудно было подтянуть дальнобойную артиллерию. Но немцы сумели доставить батарею тяжелых пехотных орудий «Зиг 33», калибра 150 миллиметров.

Эти пушки не обладали большой дальностью стрельбы, но это от них и не требовалось. Короткоствольные орудия «Зиг 33» весили меньше гаубиц этого же калибра, а снаряды весом 38 килограммов обладали значительной разрушительной силой.

Четыре орудия завершили артподготовку. Делая три-четыре выстрела в минуту, батарея дала десять залпов бризантными снарядами.

Они взрывались над окопами, рассеивая железный дождь осколков и круглых пуль. Бойцы снова сжимались на дне окопов, но глубокие, вырытые на совесть укрытия спасали не всегда.

Командир пулеметного расчета Иван Москаленко увидел, как затрещал двойной дощатый настил, под которым прятали от огня «максим». Брызнули отколотые щепки, отлетел кусок доски.

Вскрикнул третий номер расчета. Круглая пуля пробила насквозь ботинок и ступню. Когда разрезали шнурки и сорвали ботинок, увидели пузырящуюся кровью рану.

Такие попадания, разбивающие кости ступни, очень болезненны, и боец временами терял сознание, затем снова приходил в себя. Ему промыли рану спиртом, перевязали.

– Жди, когда обстрел кончится. Отнесем в санчасть.

– Я не умру, дядя Иван? – умоляюще смотрел на сержанта молодой боец лет восемнадцати. – Болит, сил нет.

– Кто же от раны в ступню умирает? – протягивая флягу с остатками спирта, успокаивал парня сержант Москаленко. – Хлебни, легче станет.

Веер шрапнели хлестнул по накату командирского окопа. Сквозь отверстия между бревнами посыпалась земля. Осколок шрапнельного стакана выбил доску и врезался в землю у ног Клочкова. Политрук хотел дотронуться до него, но капитан предостерегающе крикнул:

– Руку сожжешь.

Раскаленный осколок дымился, пахло горелым железом.

– Такой башку оторвет, – пробормотал телефонист и носком ботинка отпихнул дымивший кусок металла в угол.

В некоторых окопах шрапнель и осколки настигли цель. Красноармеец погиб от попадания в голову. Каску пробило насквозь, он дернулся и остался сидеть, прижимая к себе винтовку. Еще несколько человек были тяжело ранены.

Сделав короткую передышку, немецкие артиллеристы открыли огонь фугасными снарядами. Они не причинили особого урона, но мощные взрывы, грохот, толчки земли сотрясали окопы, контузили, глушили людей. Когда наступила тишина, красноармейцы вылезали наверх, жадно вдыхая воздух.

Он был пропитан ядовитой гарью взрывчатки, медленно оседали дым и завеса искошенной взрывами земли.