28 панфиловцев. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!»

Несмотря на риск, что снова полетят снаряды или мины, людям требовалось хоть немного прийти в себя.

Капитан Гундилович и политрук Клочков быстро обходили окопы. Санитары уносили раненых, бойцы протирали затворы, откапывали засыпанные землей гранаты.

Сержант Москаленко вместе со вторым номером сняли с «максима» старые шинели и фуфайки, подняли пулемет на дощатый стол и осмотрели механизмы. Казенник и кожух были целы, лишь погнуло в двух местах щит и пробило осколком одну из коробок с пулеметной лентой.

– Все в порядке? – спросил капитан.

– Пулемет исправен. А вот третьего номера в санчасть унесли. Ступню насквозь просадило.

– Готовьтесь к отражению атаки.

– Готовы, – кивнул Москаленко. – Только казенник почистим, и можно будет стрелять."

"– Вдвоем справитесь?

– Если можно, пришлите парня посмышленее. Ленты набивать.

Командир роты молча кивнул. Он разглядел в бинокль танки, сползающие с дальнего холма. За ними двигалась пехота. Танки пока не стреляли, зато дала несколько залпов «для бодрости» минометная батарея. В воздухе повисла тишина и знакомая гарь отработанной взрывчатки.

Глава 5

Батарея капитана Сташкова

Четыре старые «трехдюймовки» образца 1902 года, благополучно пережившие две войны, пережили и немецкую артподготовку.

Командир батареи Матвей Сташков, по возрасту старше своих путиловских пушек, удачно замаскировал их на опушке довольно густого леса.

Небольшого роста, широкий в груди и плечах, капитан к своим сорока шести годам тоже пережил Первую мировую и часть Гражданской войны. Служил в артиллерии с девятьсот пятнадцатого года, затем после небольшого перерыва был призван в Красную армию.

Воевал в Крыму, был ранен, а затем получил назначение в Киргизию, где шла борьба с басмачами. В город Фрунзе перевез и свою семью.

В тридцать седьмом году, в смутное время, когда вскрывали «заговоры» маршалов и генералов, проводили большую чистку в армии.

Бывший военспец Матвей Игнатьевич Сташков, как лицо, чуждое пролетарской власти, был уволен в запас.

Цепляться к беспартийному командиру батареи было вроде не за что. Разве что присягал последнему русскому императору Николаю Кровавому и не слишком торопился вступать в Красную армию, куда был мобилизован в девятнадцатом году.

Служил добросовестно. Кроме четырех ранений, двух Георгиевских крестов (которые спрятал от греха подальше) был награжден именным оружием, «маузером» с серебряной табличкой: «Пламенному бойцу с мировой буржуазией, красному артиллеристу товарищу Сташкову».

Пламенным и даже слишком резвым по характеру Матвей Сташков не был. Свои обязанности выполнял добросовестно, с крестьянской рассудительностью.