Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Он снова давнул блестящую пуговку.

Дверь приоткрылась, насколько ей позволяла толстая металлическая цепочка. Пашка увидел мясистый нос, сочный бантик губ. Длинные волосы закрывали уши, спускались к плечам. Глаза прятались в узких щелках оплывших надбровий, различить их цвет было невозможно.

— Вам кого, молодой человек?

— Крест за должком прислал, — от волнения чужим голосом сказал Пашка.

Брови незнакомца взметнулись вверх, щелки расширились, в них катнулись зеленоватые горошины.

Дверь распахнулась, но не широко, лишь бы в проход протиснулся Пашка. Перед ним стоял довольно полный мужчина в измятой пижаме.

Резким движением головы он откинул назад волосы, обнажился высокий лоб и залысины, будто обтянутые потемневшим пергаментом. Он легко отстранил Пашку рукой, выглянул из-за его плеча на лестничную площадку.

— Так что вы изволили сказать, я не понял?

— Крест за должком прислал, — уже увереннее повторил Пашка.

Толстяк накинул на притворенную дверь цепочку.

— Проходи, коли не брешешь...

И Пашка почувствовал: недавняя ласковость хозяина разом прошла, голос изменился, слышалось в нем что-то тревожно-пугающее.

Между тем он уже сидел на кушетке в полутемной боковушке, а Хардин стоял перед ним, нависая округлым животом, покатыми плечами.

— Чего-то я тебя не пойму. Откуда ему в городе взяться? Насколько мне известно, в последний раз его стреножили крепко, под самую завязку, и он едва распечатал свой срок. Ты, паря, случаем не темнишь?

— Про то я не знаю, и вам пытать не советую. Мне что сказано, то и передаю.

— А почему сам не явился?

— Нельзя ему, с зоны ушел, отсидеться надо. Так как насчет должка? Мне без ответа идти не след.

Несмотря на сумеречную затемненность, Пашка заметил, как краснота отлила от пухлых щек Хардина, и они побледнели.

— Да ты не серчай. Мне ведь тоже удостовериться надо. Из своих ты или еще кем надоумленный.

— Брат я Лехи, родной брат. Понял, дядя? Так что давай без лишних намеков.

— Ну вот и хорошо. Вот и познакомились. Значит, на волюшке Крест, свежим воздухом дышит. Не удержали его высокие заборы.

Огляделся, наконец, Пашка. В комнатке, где он сидел, была оборудована фотомастерская. На столе, на коленчатом штативе, стоял фотоувеличитель. Тут же виднелись ванночки, бачки.

С потолка свисали черные ленты проявленной пленки. Фотограф он, что ли? И, словно отгадав его мысли, а может, уловив настырный Пашкин взгляд, Хардин промолвил:

— В фотоателье тружусь. Копирую на века физиономии честных тружеников. Но и домой работенки прихватываю. Из кассы-то получку в горсти несешь, в карман сунешь, а потом полдня ищешь.

Он успокоился, пижама расстегнулась, поверх сетчатой майки выглянули несвежие синие подтяжки.

— Да, Леха, Леха, — Хардин вспомнил что-то известное им двоим.