Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Вы были следователем эсеровской «следственной комиссии по делам большевиков», вели дело писателя Оленича-Гнененко. А меня старались из свидетеля защиты превратить в свидетеля обвинения. До того усердствовали, что дважды на расстрел выводили… Вы, вы – лично. Не помните? Ну, как же! Еще три раза рядом в стену пальнуть изволили.

– Фантастика какая-то! Кроме этих воспоминаний, факты у вас есть, доказательства? Мало что можно выдумать!

– Люди есть. Живые люди, Александр Степанович… Скоробогатова помните?

– Какой еще Скоробогатов? – насторожился Галаган.

– Ваш друг по университету. А в девятнадцатом – помощник по колчаковской милиции.

У Галагана мелькнуло: и это знают, дьяволы!..

– Ну и что – Скоробогатов?

– Скоробогатов оказался честнее вас, Александр Степанович…

– Вы что же… Нашли Скоробогатова?

– Нет, мы не искали. Сам явился с повинной. И обе биографии выложил: свою и вашу.

– Вот как? Это сильно меняет дело…

– Зачитать вам показания Скоробогатова? Там все и о совместной вашей работе провокаторами в Томском жандармском управлении, и о карательной экспедиции в деревне Борки, о том, как вы с колчаковщиной схлестнулись окончательно.

Читать?

– Нет, не нужно. Он жив?

– Жив… Сохранили ему это благо – жизнь. Но в тюрьме сидеть будет долго.

– Тюрьма – пустяки! Главное в том, что даже такая свинья, как Скоробогатов, осталась в живых.

– Да… но ведь он сам пришел.

Константинов смотрел на арестанта с любопытством.

– Думаете о шансах, Александр Степанович? Шансов мало… Очень мало. Знаете что? Выкладывайте все начистоту: и прошлое, и настоящее, и планы центра на будущее.

Честное слово, это и есть единственный шанс… Итак, начистоту? Принципиально – просто и без экивоков.

Галаган, облизывая высохшие губы, спросил деловито:

– А гарантии?

– Мы не на базаре.

– Ха! Ерунда! Все существование человека – базар! Торговля! Один продает, другой покупает, а каждый стремится иметь гарантии, чтобы его не надул ближний… Особенно, когда объектом служит пустяковина, именуемая жизнью!..

Часы пробили три раза, им отозвался диван своими пружинами.

Председатель губчека встал с дивана, набросил на плечи внакидку серую солдатскую шинель и подошел к столу Константинова.

Махль оказался сухощавым и невысоким блондином, с белесыми глазами и щеткой по-солдатски стриженных усов.

– Вы, господин Галаган, – бывший студент, – сказал Махль, набивая трубку константиновской табачной смесью, – студент-филолог. Читали Чернышевского, Тургенева, Добролюбова, Белинского.