Бермудский треугольник черной вдовы

Женя закричала:

– Ты ничего не знаешь! Твоя дочь живет в аду! Терпеть не могу Петра! Он мне жизнь сломал.

– Если ненавидишь мужа, не стоит гнобить детей, – парировала бабушка.

Евгения истерически зарыдала и впервые рассказала матери все.

Притаившаяся в своей комнате Вера слышала вопли Евгении Федоровны.

– Я повешусь. Мне никто не помогает. Меня никто не любит. Верка смотрит на меня с ненавистью! Девка ничего для меня не сделала! Никогда! Ни разу!"

"– Она тебе вчера букетик принесла, – не к месту напомнила Анна Ивановна, – собрала в поле, а ты его в окно вышвырнула, девочка очень расстроилась, ясное дело, больше она тебе цветов не притащит. Ты сама во всем виновата.

– Не нужна мне лабуда! – взвыла Евгения. – Не так любовь к матери доказывают.

– А как? – спросила бабушка. – Расскажи, я не знаю.

– Как? – взвизгнула Женя. – Как? Верка…

– Тетя Аня! – раздался со двора веселый голос Гены. – Меня к вам за солью прислали. Бабуля купить забыла!

– А-а-а, – заорала Евгения и, как поняла Вера, высунулась из окна, – приперся! Попрошайка! Пошел вон! Ступай в магазин, нечего клянчить! Так бабке и передай!

Послышался быстрый топот, потом стук калитки.

– Женя, – воскликнула Анна Ивановна, – так нельзя! Ты ведешь себя ужасно, поэтому дети тебя сторонятся, боятся под удар попасть, но они оба тебя очень любят, возьми себя в руки…

– Пусть докажут свое чувство, – отрезала Евгения, – вот убьют Геннадия, тогда я пойму: да, ради меня это сделали.

– Боже! – ахнула бабушка. – Ты определенно сошла с ума! При чем тут Гена?

– Его мать спит с моим мужем, – заявила Евгения. – Франциска разбила нашу с Петей семью, отняла моих любимых детей. Верка и Федька дома не бывают, они у Волковых днюют и ночуют. Стерва Петю приворожила и моих… любимых… маленьких деток забрала.

Женя принялась рыдать.

– Пять минут назад ты орала, что на дух не переносишь мужа и детей, – пробормотала Анна Ивановна, – а сейчас вдруг завела речь о счастливой семье и обожаемых детках. Не лги, Евгения! Мы впервые поговорили по душам, но я прекрасно и до этого знала, как ты к нам всем относишься. Я у тебя «безумная дура-бабка», ребят ты обзываешь спиногрызами, а при виде Пети передергиваешься.

– Франциска все мое себе захапала, – завопила Евгения Федоровна, – но я ей смерти не желаю. Пусть живет и знает: ее сын мертв. А потом и дочь надо убить! Следом Игоря! Затем бабку!

– Ты сумасшедшая, – прошептала Анна Ивановна, – Женя, надо проконсультироваться с психиатром, он таблетки пропишет, тебе станет легче.

– Анна Ивановна, – крикнули со двора, – вы дома? Это Аля, что мне делать?

– Еще одна дура приперлась, – выпалила Евгения Федоровна.