(без) Право на ошибку

И не то что бы гордилась, что это произошло именно передо мной — но не могла не думать об этом. И обо всем остальном. О том, что на самом деле творилось в его душе, когда он все узнал.

Да, я хотела сделать ему больно.

И нет, это не доставило мне удовольствия.

И то, что мы делали сейчас, было даже не примирением или надеждой, а попыткой приноровиться к новым обстоятельствам. Где прошлое обрело форму, а настоящее не приносит дикой боли. Разве что сожаление и так и повисшее между нами желание.

Которое вчера в лифте можно было резать ножом.

Знал бы кто-то, каких усилий мне стоило оставаться спокойной и ироничной. Меня штормило и стопорило — то на этой долбанной ключице, выглядывающей из-за расстегнутого ворота. На его запахе. На хищных жестах. Меня вело всю от резко вспыхнувшей жажды вцепиться в его тело и отдаться ему прямо там, как животное. Потому что это и было совершенно животным инстинктом — то, что я уже попробовала во взрослом состоянии, зная его вдоль и поперек. И хотела еще.

Именно поэтому я не сделала этого.

Не потому что меня ждала дочка, или это было неприлично, или во мне говорили обиды. Нет. Мне слишком мало было секса, простого удовлетворения своих потребностей.

Но большего я не могла позволить ни себе, ни ему.

И не потому, что не доверяла — хотя как тут довериться? А потому что знала — случись что с нами опять, я могу и не выжить второй раз. Даже с дочкой. Тем более с дочкой — и ради себя, и ради нее я не должна была разрешать себе забираться на верхотуру, и, гордо улыбаясь на публику, сигать вниз со скалы в обманчиво прозрачную и глубокую воду.

И поддаваться собственному настроению позволить не могла.

Правда, лежа ночью без сна, и стискивая подушку вместо мужских плеч, я уже не была так уверена.

Тряхнула головой и прошла в ванну.

Мы все уже позавтракали, сложили основные вещи, а теперь Тома играла с дочкой, которая и поспать свой утренний сон успела. Я же приводила себя в порядок — по полной. И дело даже не в Веринском — я привыкла выглядеть не то чтобы идеально, но хорошо — на постоянной основе. Самой нравилось. Дело не в макияже или каблуках. Уложенная голова, уход, наряды по фигуре из хороших тканей, осанка, маникюр. И взгляд — всегда чуть-чуть вверх, задрав подбородок, будто смотрю на двадцать сантиметров выше. Я чувствовала себя намного красивее, чем пять, десять лет назад. Тогда я вообще не чувствовала себя красивой, не умела подчеркивать достоинства — и этому научилась. А главное, обрела уверенность в себе.

Еще бы стоило обрести уверенность, что все будет хорошо.

Вздохнула, надела свободный кашемировый костюм, в котором удобно будет лететь — нам предстояло два перелета — и подхватила дочку на руки, давая возможность Тамаре собраться самой. Не могла не нарадоваться на ту.