Забывший имя Луны

Шнурки он завязывал уже на лестнице, под пристальным взглядом какой-то суровой бабки и ее ободранного кота, которого она кормила селедочной требухой.

Едва дождавшись окончания разминки, во время которой следовало сосредотачиваться на дыхании и перетекании куда-то потоков какой-то совершенно невразумительной для Кешки энергии, Кешка спросил Виталия:

– Гуттиэре – кто?

– Гуттиэре? – удивленно переспросил Вадим. – Знать не знаю. А в чем дело? – и, подумав, добавил еще. – Алекс знает?

– Алекс сам привел меня, – пояснил Кешка. – Ничего не сказал. Гуттиэре – так, нормально.

Там опасность. Жизнь, смерть, не знаю, как сказать. Я ее носом чую, запахи.

– Запахи? Опасность? – Виталий ковырнул палас большим пальцем босой ступни, задумчиво почесал переносицу. – То есть, в прямом смысле – опасный запах? – Кешка кивнул. Виталий, может быть, из-за собственной немногословности, понимал его лучше, чем другие.

– Прямо и не знаю, что сказать. Может быть – наркотики? Попробуй, поговори все же с Алексом. Мое дело здесь, сам понимаешь, сторона. А Гуттиэре я не знаю.

– Наркотики? – переспросил Кешка, как всегда делая стойку на незнакомое слово.

"

"– Дрянь! – утвердил Виталий и для верности прихлопнул ладонью по жилистому бедру, прикрытому, как всегда во время перерыва, черным халатом. – Слушай меня и больше никого не слушай, если будут говорить другое. Жрут что-то или нюхают, или колют, ну, шприц, иголка, вводят внутрь, под кожу, в кровь, понимаешь? – Кешка опять кивнул. Он уже видел шприцы и знал, как их используют. – И тогда кажется, что ты – это не ты. Что все здорово, и проблем никаких, и ты самый сильный и крутой, и жизнь интересная и вовсе не трудная.

Но это все обман, ложь, на самом деле ничего этого нет. Понимаешь?

– Да, – сказал Кешка. Он слушал очень внимательно и старался запомнить. – Я знаю. В лесу зимой, когда замерзал, видел поляну с земляникой, и шмели над ней летать и ж-ж-ж… Это не было. Была зима. Правильно?

– Ну да, что-то вроде этого. Не обязательно галлюцинации, как у тебя в лесу, может быть просто ощущение, но также опасно. Потому что потом ты уже без этого жить не можешь. Тебе нужно еще раз, и еще, и еще… А эта жизнь, здесь, уже становится неинтересной.

Это болезнь, и от нее нельзя вылечиться. То есть можно прекратить все это на время, или даже надолго, если сильно стараться, но ты уже все равно на всю жизнь отравленный, меченый. Я учу тебя видеть ауру человека. Ты видишь ее?

– Что-то видеть есть, – честно признался Кешка. – То, что ты говоришь, или не то – не знаю.

– Так вот у наркомана в ауре увидишь такие черные пятна, вот здесь, возле сердца, на лбу, над бровями и еще на сгибах рук и ног. Может быть и еще где-то.