Забывший имя Луны

Но только сразу после этого я дико и совершенно нелогично разрыдалась. Олежка был уже совсем обычный, только весь мокрый и горячий. Он страшно испугался и все спрашивал, спрашивал что-то…Я отрицательно мотала головой и жевала губу пополам с прядью своих волос, и все это было соленое от слез, пота, а потом, кажется, уже и от крови. И ничего было невозможно объяснить, и где-то в горле под подбородком стояла жуткая обида. Потому что именно в тот момент я впервые по-настоящему поняла, что, как бы ни были люди близки друг другу, всегда остается что-то, что нельзя разделить, и всегда живет где-то рядом чужое, непонятное, недосказанное. И ничего-то с этим поделать нельзя…

В перестроечные годы я, как и все совки, с любопытством просмотрела некоторое количество эротических и порнографических фильмов. Как и большинству, они мне быстро надоели. Однообразие, полное отсутствие мысли, сюжета… Но не только это. Нигде и никогда я не видела ничего, даже отдаленно напоминающего тот черный пламень, который когда-то обжег меня. Все эротические фильмы без исключения напоминали мне секс с Карасевым. Ни уму, ни сердцу. Разве что какие-то железы функционируют. Впрочем, наверное, кому-то хватало и этого…

Глава 16

(Анжелика, 1996 год)

Не осталось ни следа колдовской магии прошлой встречи. Все листья опали. Под ногами чавкало. «Интересно, в каком он звании?» – думала я. «Исаев был полковником Красной Армии, а Штирлиц – штурмбаннфюрером СС,» – тут же всплывало в голове.

Следуя нашему с Ленкой, совместно выработанному плану, я щедро рассыпала наживку, рассказывая Вадиму о Кешке. Он слушал и выспрашивал подробности так жадно, как бывает, с голодухи, едят мужики со сковородки недожаренную, еще хрустящую на зубах картошку.

Я ждала наживки для себя. Что он мне кинет? Ничего не было. Удивительно. Зачем же звал?

Звал в цирк, в театр, даже приглашал к себе на чашечку кофе.

«Ваш кот не будет против?»

«Разумеется, нет. Скотт любит гостей, особенно женщин»

Меня слегка подташнивало. Возможно булочка со сливками была не совсем свежей.

Единственный намек – вопрос, сформулированный с какой-то иезуитской замысловатостью. Кажется, Вадиму доставляют удовольствие подобные обороты речи:

– Кроме безусловно знаменательной встречи со мной, не случилось ли за последнее время в вашей жизни чего-нибудь необычного, такого, что навело бы вас на мысль об этих несчастных папках, о Детях Перуна, вообще о прошлом?

Первый напрашивающийся ответ (о телеграмме Олега) я удалила в зародыше. Второй показался неожиданно интересным.

– Да, было. Ко мне домой явилась одна девочка, точнее, теперь уже девушка – Женя Сайко. Она когда-то была в числе Детей Перуна. Теперь – несказанно похорошела и преуспевает. Собирается поступать на истфак.