Другая улица

Безо всяких там «прихватить с собой и парочку врагов» – в моем состоянии это может и не получиться, так что, чего доброго, не я их с собой прихвачу, а они мне подорваться не дадут… Будь это обычная солдатня, я бы рискнул, точно, но с этими… Неизвестно, как с этими и обернется.

Нужно доставать гранату. Легко сказать… Вот тут-то я и понял, что такое смертная тоска. Чуть ли не два года партизаню, на хорошем счету – вот только бравому вояке девятнадцать годочков от роду… И не успел я ничего особенного повидать в этой жизни, едва школу окончил – война, немцы… И больше всего отчего-то меня грызет, что с девушкой у меня ни разу не было. Целоваться приходилось, и позволяли чуточку вольничать руками, а вот главного-то не было ни разу…

Черт знает какая ерунда человеку лезет в голову в такой момент. Крутнулось у меня в голове: «Что ж ты, дурак такой, блажень, две недели назад отказался, когда повариха сама лезла и словами говорила, чего она хочет? Толстая она, видите ли, и лицом не вышла… Паночек, чтоб тебя, принцессу ждал… Так бы хоть знал, что оно такое, настоящим мужиком умирал бы…»

А умирать придется. Все лучше, чем попасть к этим гавкалам. Ну а о том, чтобы задрать лапки кверху, сдаться и развязать язык, и мысли не было…

Гонят они меня, прицепились, как репей к собачьему хвосту. Кажется, даже аллюр сбавили… а значит, и я сбавил. Кто-то из них испустил вопль, нечленораздельный, но явно радостный: ага, это я к нему в видимость попал… На секундочку или он меня и дальше видит?

Надежда меня гонит, а трезвый рассудок напоминает, что пора решаться, пока не сомлел и не покатился кубарем. Но трудно ж до чего! Вот не свойственно человеку умирать добровольно, и все тут! Душа протестует, разрывается, сердца уже не чувствуешь, так его смертной тоской перекрутило, одно знаешь – что в предатели идти никак нельзя, даже ради жизни, потому что это уже будет не жизнь, а подлое существование…

Начинаю намечать себе ориентиры, пора – вон у той сосны… в той ложбинке… у выворотня… И ноги всякий раз сами проносят мимо, хотя уже начинают заплетаться. В голове у меня так и бьется беззвучный вопль, ору: «Спасите!!!» Непонятно кому: наших поблизости нет, а в Бога я тогда не верил. Знаю некоторых, они поверили на войне, будучи постоянно под смертью, но вот со мной такого не случилось, скорее всего по молодости лет. Да я и сейчас не назвал бы себя верующим. Думается иногда: «Что-то такое да должно быть» – но это не то…

Ах ты ж! Запнулся я на склоне, вовсе не крутом, довольно пологом, – и полетел кубарем, вроде бы головой не ударялся, но искры перед глазами посыпались, потемнело все…

Открываю глаза – и в первый миг показалось, что ослеп. Ничего не вижу вокруг, все почему-то зеленое.