Другая улица

И тишина полная…

Голова кружится от потери крови, но понемногу я стал понимать: нет, не ослеп. Просто-напросто лежу в высокой, густой, нежно-зеленой траве, стебли прямо перед лицом, теперь-то я их могу видеть по отдельности. И подо мной трава примятая, раздавленные моим брюхом цветы, желтые, синие и алые, пахнет травяным соком и еще чем-то незнакомым…

Я не разлеживался. Как только понял, что пришел в чувство, приподнялся на локтях, а там и выпрямился, хотя пошатывало здорово. Огляделся – и чуть наземь не плюхнулся. Место другое, не наши леса, а уж их-то я знаю…"

"Получается, что стою я чуть ли не посередине большущей поляны, сплошь заросшей цветами, – они мне примерно по пояс. Со всех сторон, куда ни глянь, поляну замыкает лес, и, хотя до деревьев далеко, мне отчего-то кажется, что деревья тоже другие. Не наши. А главное – стою я посреди обширного пространства непотревоженных цветов, как будто меня на середину поляны аккуратненько опустили подъемным краном или спрыгнул с парашютом, чего в жизни со мной не случалось. Если бы я откуда-то сюда шел, непременно остался бы вытоптанный след: нежно-зеленые стебли даже на вид хрупкие, пока я на ноги вставал, задел несколько локтями, и стебли, чуть коснись, моментально ломались, истекая соком, невероятно нежные должны быть растения, от легкого касания ломаются…

Цветы незнакомые напрочь. Никогда таких не видел, во всяком случае у нас. Синие – мелкие, веретенообразными гроздьями, желтые – чуть похожи на ромашки, но однотонные, алые – те вообще ни на какие виденные не похожи. И тишина…

Хлопаю я глазами, как деревенский дурачок, таращась на все это, и голова у меня совершенно пустая. Одно ясно: мне это не чудится. Простреленная рука мозжит, дергает рану, бок печет, будто туда сунули непрогоревших угольев, наган и лимонка по карманам кажутся неимоверно тяжелыми, не хуже пудовых гирь к земле гнут, лицо горит – это я ветками исхлестался и теперь только боль стала чувствоваться. Одним словом, никак это не может оказаться ни сном, ни бредом в беспамятстве. Все наяву. И тишина невероятная. Этих охотничьих вовкодлаков[9] не видно и не слышно. Спасибо и на том. Только где это я?

И вот тут ноги у меня подкосились, шлепнулся я на коленки, встать, чувствую, не могу. Раны почти не кровят, но сколько из меня вытекло, и подумать страшно: трофейный мадьярский френч по бокам и правому рукаву изгваздан так, что смотреть жутко, сразу голова кружится, да и на штаны слева натекло, аж промокли…

Протянул я здоровую руку, потрогал ближайший стебель с алым цветком – в мизинец толщиной, полупрозрачный, нежно-зеленый, и словно бы крохотные пузырьки по нему струйками поднимаются.