Другая улица

Вроде едва прикоснулся, а он моментально переломился – хрупкий невероятно, не знаю, с чем и сравнить… С мыльным пузырем разве что. От цветов запах – приятный, но слишком уж густой, дурманящий какой-то, перед глазами все расплывается. Но еще успеваю заметить, что лежу словно бы на черном покрывале – это все поломанные стебли и цветы на них почернели, как уголь. Этим дурманящим запахом словно насквозь прошило, будто он ветер, а я – дуршлаг. И глаза как-то сами собой закрылись…

Очнулся. Сколько времени прошло – не знаю. Голова тяжелая, сонная, и в ней такая пустота, будто думать я разучился напрочь. Ну вот ни одной мысли!

Однако ясно, что очнулся: тело свое чувствую. Раны уже не болят, но чешутся неимоверно. Слева, над животом, давит, неудобно, чуть ли не больно – это я на собственном нагане грудью лежу. Уперся оземь здоровой рукой, встал – и уже почти не шатает. Посмотрел вокруг – а вокруг меня уже здоровенная черная проплешина в несколько шагов шириной: это цветы полегли, почернели, завяли, ссохлись…

Тут снова накатил сладко-дурманящий запах – словно бы он и опрокинул меня, будто порыв ветра… нет, не опрокинул, не сшиб, просто ноги сами собой подкосились, и начал опускаться наземь, лицом в черноту, но, прежде чем коснулся ее щекой, все снова погасло…

На этот раз пришел я в сознание оттого, что подо мной жестко. Гораздо жестче, чем раньше. Неудивительно: лежу я не на толстом слое увядших растений, а на голой земле, травка невысокая… знакомая насквозь! Наша травка, лесная…

Лежу в лесу, знакомом, самом обычном, подошвами едва не упираясь в сосну – деревья стоят густо, чащоба нешуточная. И темновато что-то, серо: то ли сумерки, то ли рассвет скоро.

Очень быстро сообразил, что это именно рассвет. Птахи начали помаленьку гомонить – и по ним понятно: не только немцев нет поблизости, ни одной живой души. Места незнакомые насквозь, но сам лес привычный, наш, извечный…

Все помню прекрасно: и поляну, и цветы, и как они вокруг меня умирали помаленьку, чернели. Наган при мне и граната, и китель от крови прямо-таки залубеневший. Вроде бы слабость легонькая есть, но что-то нигде не болит, хотя должно ныть, дергать, печь…

Скинул я китель, стащил рубаху, осмотрел себя и едва не заорал от удивления. И бок, и рука выглядят так, словно ранам самое малое недели две, уже чуточку подзатянулись, вид такой, словно заживали чистешенько, без нагноения или заражения. Уж в ранах я к тому времени разбирался, насмотрелся и чужих, и самого два раза легко стукало. Предположим, и в прошлые разы на мне заживало именно так, чисто – но не за одну же ночь…

Стою я вот так, на коленках, по пояс голый, смотрю за свои затянувшиеся раны, и трясет меня не только от утренней прохлады. Не могу понять, как так случилось и как такое вообще могло случиться.