Дурман

— Имею, — ответил он негромко. От интимных ноток, прозвучавших в его голосе, Ира покрылась взволнованными мурашками, и поторопилась глаза отвести.

— Я создана не только для постели. Хотя, это может тебя удивить.

Он всё-таки протянул руку и коснулся её волос. Ира с трудом удержалась, чтобы не отступить и в то же время не разрыдаться. Дыхание затаила, ожидая его слов.

— Ты создана для того, чтобы тебя любили. — Он голову опустил. — Я хочу, чтобы ты всегда об этом помнила. И если поймёшь, что он любит недостаточно… — «Вернись», мысленно закончила она, а Алексей сказал: — Исправь это.

Она отвернулась от него, снова слёзы вытерла.

— Уходи, Лёша. Уходи, или я с ума сойду.

— Не посмотришь на меня?

Она отчаянно замотала головой, но он сам подошёл и обнял. Уткнулся лицом в её волосы, Иру же всю сковало от напряжения, она даже кулаки сжала, запрещая себе прикасаться к нему, цепляться за него. Ногти впились в кожу, до боли, в горле встал ком, и дыхание пропало вовсе. А Лёшка ещё прижался к ней, будто пытаясь её всю прочувствовать и запомнить. Губы скользнули по её шее, потом шепнули:

— Пока, Ириска.

Он не сказал «прощай», он сказал «пока», и оставил её. Ира даже покачнулась, когда он её отпустил. Не могла дышать, не могла говорить, не сразу, но повернулась и посмотрела ему вслед, Лёшка уже в машину садился. Всё это показалось настолько несправедливым, но пенять было не на кого, только на судьбу, а это самое неблагодарное дело, и бесполезное.

— Я хочу уехать, хочу уехать, — твердила она до самой родительской квартиры. — Хочу уехать, — повторила она потеряно, захлопнув за собой дверь и без сил опускаясь на стул. Повторила, а внутри пустота.

15

Мама теперь обращалась с ним, как с больным, и Алексея это не на шутку раздражало. Она отказалась уезжать, вызвалась сидеть с внуком, чтобы они со Светой чувствовали себя посвободнее, или хотя бы имели возможность немного отдохнуть, пока ребёнок температурил. Правда, помощь мамы была весьма формальной, она больше тютюшкалась и ребёнка развлекала, чем всерьёз помогала, но они и этому были рады. Если бы ещё Алексей раз от разу не ловил на себе настороженные взгляды матери, словно та всерьёз опасалась, что уже в следующую минуту он забудет о благоразумии и сделает какую-нибудь глупость, например, поедет и на развод подаст, то и вовсе высказал бы искреннюю благодарность.

А так настроение в доме у всех было гнетущее, все друг за другом приглядывали и наблюдали. Алексей больше отмалчивался, пытаясь внутри себя пережить прощание с Ирой, Света с трудом переносила его молчаливость и отстранённость, а Софья Игнатьевна пыталась их отношения направлять, как ей казалось, в нужное русло.