Элиза и ее монстры

Прежде я не знала, как он ко мне относится, но теперь, раз он в курсе, что я автор «Моря чудовищ», мои ставки должны были повыситься. Это непременно. – Зайдешь к нам ненадолго?

– О… Не знаю. Я хотела быстренько поговорить с Уоллисом.

Тим оглядывается, Уоллис по-прежнему стоит у машины.

– Ну тогда ладно, мы вас оставим. – Он ведет остальную часть семейства в дом, и на опустевшей, тихой улице остаемся только мы с Уоллисом.

– Привет, – говорю я.

– Привет, – отвечает он. Его тихий голос едва преодолевает расстояние между нами. Шапочка и мантия засунуты у него под мышку; на нем рубашка с галстуком.

– Тебе идет галстук, – замечаю я.

– У меня такое чувство, будто меня задушили, – говорит он. – Ты накрасилась?

– Немного. Это выглядит глупо?

– Нет.

Засовываю прядь волос за ухо. Пытаюсь выровнять дыхание, и мои мысли с этого момента замедляются. Мое тело – не что-то отвратительное, что я должна постоянно таскать с собой. Меня не протягивают сквозь узкую трубу. Я здесь. Я могу это сделать.

Снова и снова повторяю это про себя, но не слишком убедительно. Пока еще.

– Люси прислала нам твои фотографии. И я почувствовала себя… Почувствовала себя по-настоящему счастливой.

– О'кей.

Делаю шаг по направлению к нему.

– Я не доделала комикс. Я сказала бы тебе, если бы у меня это получилось. Я… Я пыталась. – Он стоит неподвижно. – Ужасно хочу закончить. И ненавижу себя за то, что не могу. Ненавижу себя за то, что подвожу тебя. И ты был прав: у меня действительно есть все, что я только могу пожелать. Не думаю, что моя жизнь идеальна. Но она не хуже, чем у других, и я не должна жаловаться на нее так часто, как я это делаю.

Он молчит.

– Мне жаль, – говорю я, – что я лгала тебе и что я не могу закончить комикс.

По-прежнему никакой реакции.

Наконец я выпаливаю:

– Я скучаю по тебе.

– Ты скучаешь по мне, – бубнит он. Я не могу понять, что выражает его лицо.

– Я знаю, все стало странным в силу многих причин. И я не виню тебя, если ты… если ты ненавидишь меня. – Мои ноги начинают дрожать, поэтому я держу колени вместе. – Но я хочу, чтобы ты знал, что я скучаю по тебе и что мне не хочется, чтобы все было так, как есть. Если ты желаешь просто дружить со мной – или даже нет, – то так тому и быть, но когда лето закончится, мы больше уже не будем жить рядом.

После невыносимо продолжительного молчания он произносит:

– Не знаю, понимаешь ли ты, как я зол на тебя.

Желудок у меня стремительно сжимается:

– Что?"

"– Ты так долго лгала, даже после моего письма к тебе, и потом… что касается писательства. – Он пожимает большими плечами. – Я не знаю, как я буду платить за колледж. Наверное, придется много работать. Буду вкалывать большую часть лета, так что не думаю, что смогу встречаться с тобой.

– О.

– Вот.

– Да.