\

Сам тяжело раненный Брэдли с остальными лежал за спинами обороняющегося старика и ещё живых гвардейцев, еле-еле отражающих нападение. Если бы не старик, то их бы уже выпотрошили. Тело деда было объято белоснежным Покровом в виде мощных латных доспехов, а в руках он держал два одноручных клинка из чистой силы, которыми орудовал с бешенной скоростью.

Кровавая пелена застелила взор, лицо вмиг приняло вампирскую суть, пальцы сменились когтями, а мышцы налились вампирской мощью Первородного.

Семья для вампира священна. Те, за кого мы берем ответственность. Те, кто дарит нам жизнь.

Мы не выбираем её, уповая на судьбу. Мы получаем её, живём с ней, разделяем любые невзгоды и ссоры. Мы — одно целое. И хоть я не питал к Куперам большой любви, они были моей семьей. Каждый из них. А за семью…

— Никто из вас не уйдёт, — мой голос казался чужеродным даже мне. Настолько в нём было ярости и гнева. — Никто не выживет после подобного. Вы, псы, пришли в мой дом! В дом ПЕРВОРОДНОГО!

Двойка ближайших прыгнули на меня и застыли в воздухе.

Усилие воли и бушующая ярость просто сдавливает их. Полный боли скулёж был для меня, как самозабвенная песнь.

Я сломаю их. Раздавлю. Выпотрошу. КАЖДОГО!!!

Сдавленные переломанные туши упали на пол, я сорвался в рывке, превратившись в багровый ветер, а разум вновь заволокла пелена безумной жажды крови, как было в метро. Для меня всё происходящее вновь превратилось в эпизоды кино, которые монтажёр склеивал по своему желанию.

Вот я с одного удара ломаю ногу оборотня, выворачивая её в обратную сторону и превращая тварь в кузнечика.

Вновь смена картинки, и я отправляю в другую тварь доспехи и мечи, которые были украшением помещения.

Ублюдка просто превратило в дикобраза и нашпиговало сталью.

Смена, и я вытягиваю движением руки оборотня, решившего добить Юнону. Тварь несётся ко мне, после чего падает на колени от инерции и проскабливает пол. Моя рука хватает его за шею и в одно движение ломает. Хруст и тело с вываленным из пасти языком упало к моим ногам.

Ярость настолько охватила меня, что картинок становилось всё меньше. Только безостановочный звериный рык из глотки давал понять, что я всё ещё жив и просто убиваю. Нет, это кровь заволокла глаза. Без разницы… Вампиру не нужны глаза, когда у него есть инстинкты.

Слух и обоняние стали для меня зрением. Именно они вели меня и позволяли вырезать каждую тварь на своём пути, орошая пол кровью. Когти ежесекундно протыкали податливую плоть и крепкий мех, клыки вырывали куски мяса, а мой окровавленный оскал становился шире от воплей и скулежа.

Уловив, что ещё три твари проникли в гостиную и бросились к Юне, телекинезом отбросил её тело за спину старика и гвардейцев. Так безопасней… Да, инстинкты говорят так.

Убей. Спаси. Убей.