Грань

Ну и мне парочку, так сказать, за беспокойство.

Ленечка взмахнул ручками, улыбнулся и незаметно исчез.

– Шут гороховый, – не удержался Степан.

– Этот шут еще тебя переживет и три войны, в том числе и ядерную, только вот стричь-брить некого будет, волосы повылезут. Знаешь, мне тут мужики про него рассказывали…"

"Сергей оживился, приподнялся на кровати, и Степан услышал удивительную историю длинной жизни Ленечки-парикмахера, которого почти все знали в райцентре и почти никто не знал его настоящей фамилии – Ленечка-парикмахер, да и все тут. Появился он в этих краях незадолго до войны, вместе с другими переселенцами из Западной Украины.

Всех переселенцев, не разбираясь, махом направили на лесозаготовки, но в скором времени в райцентре открыли первую парикмахерскую, и Ленечка, молодой говорливый парень, быстренько сменил лучковую пилу на расческу и ножницы. Его маленькие, ловкие ручки без устали порхали над головами клиентов, сам он без перерыва рассказывал веселые истории, мужики, которые приходили в парикмахерскую, довольно похохатывали и от доброго настроения совали Ленечке лишний рубль, а потом недоуменно хлопали глазами – деньги в кармане исчезали мгновенно. Пальчики, сжатые в щепоть, не разжимаясь, ловко ухватывали их, и – только что на виду был рубль, и нет его, а Ленечка говорит и шутит. В сорок первом он стриг новобранцев возле военкомата и тоже говорил и шутил, наказывая молодым мужикам и парням, чтобы они привезли ему живого Гитлера и он сбреет с него усики и оболванит налысо. Стриг и брил Ленечка раненых, когда в райцентре разместили госпиталь, стриг и брил тех немногих, что вернулись с фронта, и по-прежнему шутил, рассказывал байки, и мужики, раньше времени поседевшие, покалеченные, израненные, улыбались и совали лишний рубль. И никому в голову не приходило спросить: а почему молодой и здоровый парень всю войну был в парикмахерской, а не в маршевой роте и почему у него сразу после войны появился на окраине райцентра огромный домина, в котором только что птичьего молока нету. Наверное, потому, что всерьез его не воспринимали и всерьез о нем не думали – к балагурам всегда так относятся. Дети у Ленечки закончили институты и жили в Москве, вообще все у него выходило как нельзя лучше, без всякого видимого усилия, под перебор все тех же незамысловатых шуточек и анекдотов. Он и в больнице не сидел без дела, частенько его зазывали в морг, когда родственники забирали покойников. Ахая и покачивая головой, расхваливая всяческие достоинства своего мертвого клиента, Ленечка брил и покойников, и пальчики, сжатые в щепоть, по-прежнему ловко и незаметно ухватывали деньги, которые тут же исчезали.

– Знаешь, что он тут мне недавно выдал, – вспомнил Сергей. – Целую философию.