Изумрудные зубки

Что бы еще нарисовать такое, чтобы полотно продать долларов хотя бы за триста? Она подумала и пририсовала Монро острые ушки и лисий хвост.

Видел бы сейчас папа, что она рисует. Видел бы взъерошенную Сычеву, бледную, с разбитым лицом Афанасьеву, которая напряженно слушала, что говорят ей по телефону и бледнела, бледнела еще больше.

– Хорошо, – наконец прошептала она и нажала отбой.

– Что? – подскочила к ней Сычева.

Татьяна выронила кисточку, и она шмякнулась на пол, испачкав линолеум оранжевой краской.

– Какая-то женщина по имени Инга хочет видеть меня сегодня на Каширском шоссе, в шашлычной «У Гарика».

* * *Клетки стояли в четыре ряда.

Их было так много, что у Глеба зарябило в глазах. В клетках сидели жирные кролики и мелко сучили зубами, поедая корм. Внизу, под клетками, копошились суетливые куры. Слева, за деревянной перегородкой, хрюкали свиньи. Они прикладывали свои пятаки к щелям и нюхали воздух, издавая мерзкие звуки. Ко всему этому прилагалось полчище мух, которое роем вилось в сарае, жужжало, лезло в глаза, в рот, в нос.

Это был ужас. Кошмар. Это был ад!

Глеб почувствовал себя дурно. От обморока его удержала только та мысль, что если он упадет, то непременно испачкается в дерьме.

Афанасьев зажал нос и подышал ртом. Дурнота отступила.

Теперь со всем этим хозяйством предстояло что-нибудь делать. Хотя бы ради того, чтобы получить тарелку супа и стакан чая. Хотя бы ради того, чтобы не получить скалкой по голове.

Глеб начал выдвигать в клетках поддоны. «Мама!» – стонал про себя он, выходя из сарая и вываливая содержимое поддонов в компостную яму.

Кролики косились на него бусинами-глазами, словно раздраженные постояльцы гостиницы на надоедливую уборщицу, заявившуюся в неурочное время.

Когда с поддонами было покончено, Афанасьев зашел на территорию свиней и, стараясь как можно меньше вдыхать смрадный воздух, выплеснул содержимое трех ведер в большие лоханки. Свиньи, пихая друг друга жирными, щетинистыми боками и оживленно хрюкая, наперегонки ринулись к кормушке. Рой монотонно жужжащих мух тоже централизованно переместился к лоханкам с помоями.

Глеб вытер вспотевший лоб и отдышался.

Он сделал это! У него получилось.

Осталось только зарубить несколько кур.

Афанасьев размашисто перекрестился, снял со стены топор и наметил в жертвы пеструю курочку, мирно клевавшую что-то с пола. Стараясь делать беспечный вид и спрятав топор за спиной, Афанасьев подошел к курочке.

– Цыпа-цыпа, – ласково позвал он.

Курочка, помогая себе крыльями, шумно метнулась в противоположный конец сарая. Ее маневр с громким гомоном повторило все куриное племя.