Кануны

Пришлось тщательно зачеркнуть слово «пяти» и написать сверху «четырех». Он продолжал:

«Список контреволюционного алимента прилагаю отдельно. К сему И. Сопронов».

Из большой амбарной книги с графами о приходе и расходе он выдрал чистый лист и, не задумываясь, начал составлять список. (Амбарную книгу Сопронов выпросил в Ольховице у бухгалтера Шустова.)"

"Список1. Рогов Иван Никитич — Мельница, продавал корье, нанимал рабочую силу, арендовал землю у бедноты. Настроен против. Недоимка.

2. Рогов Павел Данилович — Мельница.

3. Рогов Никита Иванович — Мельница, злостный церковник, член двадцатки, собирал подписи для открытия церкви.

Относится враждебно.

4. Брусков Кузьма — церковник, с цели разделено хозяйство.

5. Брусков Северьян Кузьмич — хозяйство зажиточное. До революции своя лавка, хозяйство разделено с цели.

6. Новожилов Андрей — отхожие промыслы, к мероприятиям относится отрицательно. Недоимщик.

7. Судейкин А. Л. — скупал и перепродавал во время нэпа сырые шкуры, имеет жеребца-производителя, клевета в стихах на все мероприятия.

8. Орлов Дмитрий — злостная ликвидация хозяйства, скрылся на производстве.

9. Вознесенская Ольга — недоимщица. Поповна.

10. Климов Савватей Ив. — подстрекатель. К мероприятиям относится ехидно, актив называл соплюнами и голодранцами.

11. Миронов Евграф Анфимович — кулак. Недоимщик.

12. Клюшин Петр — недоимщик, церковник, хозяйство выше среднего.

13. Нечаев Иван.

На Нечаеве Сопронов поперхнулся, не зная, что записать в графу. Подумавши и вспомнив прошлогоднюю масленицу, он записал Нечаева подкулачником и оставил список без подписи. Свернул бумаги, спрятал их в шкап, снял с прутка лампу и дунул в ламповое стекло.

Огонь не погас. Игнаха дунул сильнее, на ощупь повесил лампу и на ощупь же, стараясь не скрипеть половицами, вышел на мост, спустился по лесенке к воротам и открыл. Свежий воздушный ток остудил распаленные щеки, осушил потную шею Сопронова.

Он долго вслушивался в звуки спящей Шибанихи. Долго и напряженно вглядывался он в темноту августовской ночи. Тишина стояла всесветная. Одни кузнечики все еще дружно ковали в ночной траве, да редкие комаришки уныло и осторожно толкались в темноте, привлекаемые запахом пота.

Он чуял приближение припадка.

Врачи называли его болезнь какой-то психостенией, советовали меньше расстраиваться и пить молоко с медом. Легко сказать, «меньше расстраиваться»! Завтра, чуть свет, он пойдет в Залесную и другие деревни для организации там новых колхозов. Ему не хотелось идти одному, в той же Залесной сплошь сват да брат и ни одного бобыля. Но делать нечего, придется идти одному. Микуленок возвращался в Ольховицу, так как через день-два намечалась чистка Ольховской ячейки.