Храм мотыльков

– Что ты еще скрываешь, Мэри?

– А ты?

– Кроме того, что ты мне нравишься, больше ничего.

– Я тоже.

– Может быть, пойдем в спальню, пока Дон еще на занятиях?

– Сделаем «это» по-быстрому, как всегда?

– А как тебе нравится, Мэри?

Жена доктора Брауна, по совместительству самая обыкновенная женщина, которая нуждалась в ласке не меньше, чем любая другая представительница рода кошачьих, ответила своему мужу, что ей доставляет особую радость, когда он с нею обходится нежно, слепо нащупывает у нее ту таинственную красную кнопку, которая отвечает за удовольствие.

Мэри ответила, что ей нравится, как вчера.

– Повторим?

И после совместного теплого душа они повторили аж два раза, а сил и юношеского желания хватало еще и на третий. В этот раз кожа Мэри Элизабет Браун пахла для Фредерика Брауна сигаретным дымом с примесью вчерашней новизны. Пламенем, вспыхнувшим между ними, казалось, можно было сжечь этот дом дотла.

Вскоре вернулся Дон, а потому третьего раза у них не случилось.

– Дон, можно мне войти? – спросил Фредерик у своего сына, стоя на пороге его небольшой квадратной комнаты с двумя окнами. Дон лежал на кровати и посмотрел на него удивленными глазами, словно его отец только что совершил нечто удивительное и странное, то, что ему было несвойственно. Честно сказать, доктор Браун не помнил, когда в последний раз поднимался к сыну в комнату. Наверное, несколько лет назад. У окон стоял круглый письменный стол бежевого цвета, на столе – видеопроигрыватель, высокая стопка с дисками, несколько тетрадей, три учебника и наушники желтого цвета.

Слева у двери стояла вешалка, на которой висели две зимние куртки и горчичного цвета шарф. Возле нее на полу – пара хороших коричневых ботинок с высокой подошвой, которые, кстати говоря, подарил своему сыну он.

– Входи.

Доктор Браун медленно вошел в комнату Дона, в воздухе стоял аромат, доносившийся от ботинок и, судя по всему, от разбросанных у окна носков. Фредерик подошел к окну и поднял с пола грязные носки.

– Я приоткрою окно. Ты не против?

– Нет. Брось, пожалуйста, носки на пол. Мне неприятно.

– Тебе неприятно, что я взял в руки твои носки или что они пахнут?

– И то, и другое. Чего тебе?

Фредерик бросил носки на пол и присел на кровать Дона.

– Я знаю, это может прозвучать странно, но я очень сожалею, Дон, что уделяю тебе так мало времени.

Лицо Дона снова выразило какую-то непонятную эмоцию.

– Ты разговариваешь, как робот.

– Что ты имеешь в виду?

– «Что ты имеешь в виду?» – передразнил его юноша. – В твоем голосе нет никаких эмоций, он ровный, как у ведущих теленовостей или роботов из фильмов. Ты – не настоящий, понимаешь?

– Понимаю, – согласился, недоумевая, Фредерик. – Я разговариваю, как робот.