Храм мотыльков

Вечно возрождающимися в своих ролях, вечно гибнущими от нехватки всеобщей любви, но не от нехватки театра и сцены. Нет, Мэри была не из их числа. Она никогда не мечтала играть в пьесах, может быть, потому, что ее родители долюбили. Да, у Мэри были прекрасные родители, которые отдали всю свою любовь дочери, не жалея ни капли.

Дочери, которая была разбалована вниманием и не искала этого внимания и вечно недостающей любви у всего белого света. Иначе говоря, родители ее воспитали правильно.

Мэри нужно было всего лишь одно – работать в театре, чтобы каждый день наслаждаться новой пьесой. Сначала ее репетицией, смехом и шутками героев драм, в чьи слезы поверит каждый, кто придет скрасить свой вечер их жизнью. А затем – самой пьесой. И так каждый день. Мэри в глубине души до беспамятства любила смотреть на удивительный мир на экране. Но просто в душе, не доставая до самой глубины, она любила только театр. Любила его как зритель, как сторона, которая может все оценить. Она оценивала всегда, но никогда не делилась ни с кем своим впечатлением.

Возможно, любовь к пьесам ей привил ее дедушка, который работал в театре кассиром и водил свою внучку регулярно на любую пьесу. Он доставал для нее всегда самые лучшие места в зале, возможно, сам того не понимая, старик вдохнул в нее свою собственную любовь. Неважно, как оно было на самом деле, важно, что она не отвергла театр.

Мэри подошла бы любая должность в этом храме фантазии классиков и рутинной, кропотливой работы режиссеров, в этом сумасшедшем доме, где люди (актеры) могли позволить себе быть, кем захотят, и их за это никто не осуждал, а наоборот – благодарили. А чаще всего дарили им свое восхищение и отдавали свою любовь даром. Да, Мэри абсолютно не нужна была любовь зала, а иначе она пошла бы работать в театр только актрисой.

Ей нужен был всего лишь бесплатный билет, золотая карта, которая открывала для нее любые закрытые двери в этой дышащей библиотеке живых книг. Девушка могла спокойно устроиться и уборщицей, на худой случай, кассиром, и ей не было за это стыдно.

Но ее годовалый ребенок постоянно нуждался в ней, а точнее, в ее груди и теплой коже, которая была для него единственным домом в этом большом и холодном мире…"

"Когда Дону исполнилось два года, а доктор Браун покинул ее и духом, и телом, попросту променяв на своих сумасшедших, Мэри вздумалось оторвать сына от груди и отдать в ясли. В их местном театре в центре города как раз была свободная вакансия. Театру требовалась женщина, которая умела хорошенько мыть полы, не пила и при этом довольствовалась бы крохотным жалованьем. Иначе говоря, им требовался одинокий, не востребованный ни обществом, ни семьей человек, который мог работать практически даром. Но у Мэри был особый случай.