Комбатант

 — Вы ведь прилично владеете английским, я помню, как в Петербурге вы без запинки переводили английский патент господам генералам… Не поможете ли? «Париж» — это и так понятно. И адрес, в общем, тоже — бульвар Батиньоль, номер дома и квартиры, некоему господину по имени Офис Джеймс Хорнер. А вот далее… В английском не силен совершенно…

— Позвольте-ка, — Бахметов забрал у него бумагу. — Э, батенька, вы и с именем промашку дали… «Джеймс Хорнер» — это, пожалуй что, и вправду имя. Но вот слово «оффисе» — то есть так оно пишется, а читается как «офис» — у англичан означает бюро, контору, и прочее подобное.

Это бюро некоего Джеймса Хорнера.

— Понятно, — сказал Бестужев. — А далее?

— Далее, далее… «Сегодня вечером выезжаю в Париж «Ориент-экспрессом». В случае моего опоздания уделите все внимание цирку Лабурба. Прибывает в Париж с грузопассажирским поездом номер семьсот три дробь пять…»

— Лябурб!

— Очень возможно, что и Лябурб, — сказал Бахметов. — Но писано согласно законам английской фонетики, так что я именно так и читаю. А что, это имеет какое-то принципиальное значение?

— Никакого, — сказал Бестужев торопливо.

 — Там есть что-нибудь еще?

— Да, конечно. «Посылка и почтари в цирке Лабурба». Вот теперь все.

«Никаких загадок, — подумал Бестужев. — Как-то она напала на след похитителей и точно знает, каким образом Штепанека увозят из Австро-Венгрии, не привлекая внимания полиции. А в Париже, естественно, сообщники. Бюро, контора… Интересно. Подобные обозначения скрывают за собой некую организацию: ну, скажем, бюро частного сыска, которое может заниматься чем угодно, не возбуждая подозрений: частные сыщики для того и существуют, чтобы шмыгать с таинственным видом и обнаруживаться в самых неожиданных местах… Или, скажем, контора эта — парижское представительство какой-либо фирмы ее дядюшки-Креза, и в представительстве оном, вполне вероятно, имеются некие люди, обязанные оказывать все мыслимое содействие.

Ладно, посмотрим, кто кого. Позиции наши и возможности в Париже куда как крепки…»

Бахметов, потирая руки, взялся за бутылку:

— Ну что же, за успех парижского дела?

— Вот это — охотно, — сказал Бестужев. — А вас, значит, тоже передислоцировали в Париж…

— Ну разумеется.

История ведь не кончена. Мало ли какая там понадобится научная консультация… Что ж вы его так… упустили? В руках у вас был…

— Случается… — сказал Бестужев понуро. — Ничего, в Париже сделаю все возможное, и невозможное тоже…

Бахметов лукаво прищурился:

— Алексей Воинович, чистого любопытства ради… Вас тоже уговорили в Специальный комитет?

Бестужев впервые в жизни слышал о Специальном комитете в связи с этим делом — и представления не имел, что это за зверь такой.