Корсар

Потому что мы оба тогда ступили за грань. Он — скотства, я — жажды справедливости.

Когда отец сообщил, что мать умерла, чётко увидел перед собой цель: отомстить Уроду. Только этими мыслями и жил, ведомый первобытной жаждой крови. Найти, где бы ни прятался, и уничтожить, на клочки разорвать собственными руками, но эта мразота сдохла раньше, чем я успел освободиться. Надеюсь, его душа гниёт без надежды на спасение, больше мне надеяться не на что.

Откладываю вилку в сторону и сжимаю пальцами переносицу. Злюсь на себя, что снова эти воспоминания всплыли на поверхность так не вовремя. Проклятие какое-то.

Тянусь рукой к бутылке минеральной воды, стоящей чуть левее от центра стола, и наливаю себе полный стакан. Когда выпиваю половину одним глотком, перевожу взгляд на Еву.

— Ешь, — говорю, глядя как портит еду, так ничего в рот и не положив.

С таким богатырским аппетитом она точно скоро растает.

— Не хочется. — Пожимает плечами и смотрит на меня, как будто сказать что-то решается, но никак не соберётся с духом. — Я вообще очень мало ем. То некогда, то забываю.

“То нечего”, — продолжаю за неё мысль, но вслух не высказываю, чтобы гордость ненароком не задеть. И ведь умом понимаю, что не имею права настаивать, насильно еду запихивать, но как же бесит, что она до конца расслабиться не может.

— Ева…

Так много сказать хочется, но не знаю, с чего начать.

— Роджер? — В глазах — вопрос, на который не знаю, что ответить."

"Надо встать, найти в себе силы, чтобы схватить её в охапку и отвезти домой, но малодушничаю, потому что действительно сдохну, если отпустить решусь. Что-то такое есть в этой рыжей худой девушке, что покоя не даёт и внутри всё вверх дном переворачивает. С ней живым себя чувствую, способным на любое безумство, снова молодым.

Вдруг Ева встаёт и, стремительной походкой обойдя стол, оказывается совсем рядом. Даже сообразить ничего не успеваю, а она волосы мои с лица убирает и по скуле пальцами проводит, вычерчивая линии.

— Посмотри на меня, — тихо просит, и я слушаюсь. — Что тебя тревожит?

В глазах — зелёных, что майская трава — тепло и свет. А ещё искренность, которой давно уже не видел. Не в женских взглядах так точно. И от этого мозг взрывается, оставляя лишь чистые инстинкты, от которых невозможно укрыться, их нужно лишь удовлетворять.

Одним рывком встаю, а Ева ахает, когда ладонями её лицо зажимаю и в губы впиваюсь. Наплевать на всё в этом грёбаном мире, когда она так близко и так отзывчиво отвечает на поцелуй. Забываю обо всём, когда её язык сплетается с моим в диком танце, который длится и миг, и вечность одновременно, изматывая и опьяняя. Сжимаю Еву в объятиях, прижимаю к себе, а тело моё уже готово к бою, хотя ведь нельзя, не должен.