Корсар

Медленно вытаскиваю палец и резко ввожу, с каждым разом всё быстрее и быстрее. И вот, когда она почти кончила, приникаю поцелуем к самым сладким губам на свете, беру в плен язык, а Ева стонет всё громче и громче, бормочет сладкую ерунду, моё имя шепчет, пока оргазм не пронзает её тело острым удовольствием. Жду, пока затихнет, слизывая жалобные всхлипы и ловя тихие стоны, наслаждаясь лихорадочным блеском глаз сквозь полуопущенные ресницы. Вот сейчас, золотая девочка, ты будешь полностью моя. Пока я не сдохну, будешь, сколько бы ни отмерила судьба.

Одной рукой срываю с неё бельё, сжимаю в кулаке, даже сейчас ощущая влагу её желания, и выбрасываю куда-то в сторону.

Мгновение и мои трусы улетают следом, а член вырывается наконец на свободу, готовый к бою. Или уже отсохнуть к чертям в знак протеста из-за всех издевательств, что пришлось ему вытерпеть от меня этой ночью. Вот и всё, последние барьеры сброшены, назад дороги точно нет. И, чёрт возьми, я счастлив.

Глажу Еву по внутренней стороне бедра, а она тихо стонет, когда вроде как случайно касаюсь влажных складок, а лоно сокращается, отчаянно готовое меня принять.

Нависаю сверху, покрывая поцелуями шею, спускаюсь ниже, стремясь украсить невидимыми метками каждый сантиметр шелковистой, покрытой веснушками кожи. Зарывается руками в мои волосы, прижимает к себе, а я смеюсь, когда она обхватывает мою талию ногами, приникая к напряжённому естеству обжигающей плотью. И трётся, сводя меня с ума. Член болезненно дёргается, ища вход, не спрашивая разрешения. И хоть соблазн слишком велик, о защите забывать нельзя. Ради золотой девочки, хоть я и чист, но всё-таки.

Выравниваюсь, нащупывая рядом с кроватью, на столике упаковку презервативов, а Ева следит огромными глазами за моими манипуляциями.

Взгляд опускается всё ниже, и когда видит как раскатываю резинку, надевая, сглатывает и краснеет.

— Я аккуратно, — обещаю, размещаясь между разведённых бёдер. — Расслабься, я всё сделаю сам."

"Ева кивает, а я начинаю медленно входить, пытаясь не причинить боли резкостью, хотя в глазах темнеет от желания ворваться на полном ходу, но нет. Надо дать ей привыкнуть, потому что её техническая недевственность — чушь собачья.

— Ева-а, — вырывается, когда подаётся вперёд, провоцируя ускориться. — Я ж не железный. Ты меня в гроб загонишь, золотая девочка.

Она обнимает за шею, приникает к губам в яростном поцелуе, стонет, когда двигаю бёдрами чуть быстрее. От её глубинной и такой естественной страсти мозги кипят, и я не выдерживаю — вхожу резко и до упора. На хер всю долбанную Вселенную, когда так туго сжимаются мышцы вокруг. Замираю, слежку за реакцией, а Ева смотрит на меня затуманенным взглядом и закусывает губу.