Корсар

Остаюсь в одних чёрных бóксерах, потому что раздеться всегда успею, а Ева, сто процентов, не так уж и опытна, чтобы пугать её видом голого члена. Делаю шаг в её сторону, уперев руки в бока, а Ева следит за мной с кровати и сглатывает. Я знаю, что хорош, несмотря на глаз и шрамы. И да, не могу отказать себе в удовольствии показаться ""во всей красе"". Зря я, что ли, всё детство на плавание угрохал, да и сейчас пару раз в неделю стабильно железо тягаю? Мне претит мысль превратиться в старого обрюзгшего козла, потому, пока могу, буду следить за собой.

Кстати, я уже говорил, что тщеславен? Есть такое дело.

Во всяком случае, рядом с Евой хочется подобрать несуществующее пузо, выпятить грудь колесом и повернуться выгодной стороной. Чёрт, да я впервые задумался, чтобы протез вставить, о чём ещё говорить?!

— Ты красивый, — говорит, опираясь локтями на кровать, а рыжие волосы укрывают плечи, сводя меня с ума. Чёрт, никогда ведь рыжих не любил, но Ева… — Я уже говорила тебе об этом?

— Было такое. — Делаю шаг в её сторону, не спеша раздеваться. Впервые за очень долгие годы не хочу делать поспешных движений.

И хоть яйца звенят так, что слышно в соседней области, а член болит не переставая, но готов потерпеть ещё немножко, чтобы уж точно убедиться, что Еве будет комфортно и хорошо.

— А ещё ты хороший, и добрый… — шепчет чуть слышно, но каждое слово эхом внутри отдаётся.

Эти почти детские эпитеты заставляют улыбнуться. В глубине души лестно знать, что в её глазах предстаю именно таким... сияющим на солнце рыцарем в золотых доспехах. И хоть этот образ далёк от меня, настоящего, но готов таким стать ради зеленоглазой ведьмы.

— Детка, расслабься, — прошу, ставя колено на кровать меж её согнутых ног.

— Я тебя не обижу. И не причиню боли, обещаю.

— А я и не боюсь, — фыркает, гордо вскинув подбородок и глядя на меня с вызовом.

Моя золотая девочка… Да, именно так, именно моя.

— Это хорошо, что не боишься, потому что я сам себя иногда побаиваюсь, когда ты рядом. — Ставлю вторую ногу на кровать и опираюсь руками по бокам от её тела, нижней частью ложась на Еву. Она охает, когда чуть двигаюсь, наслаждаясь трением через преграду белья.

Накрываю ладонью её лоно, даже сквозь тонкую ткань чувствуя, насколько Ева горячая.

Это заводит ещё сильнее, хотя, кажется, дальше некуда. И так уже еле держусь на грани, рискуя каждую секунду превратиться в дикое животное и взять Еву грубо, неистово, словно в последний раз.

Надавливаю сильнее, а Ева выгибается в пояснице, тихо вздыхая. Отодвигаю пальцами ткань, освобождая доступ к самому желанному в этом грёбаном сумасшедшем мире месту, поглаживая обнажённую плоть, скользя вдоль складок, увеличивая амплитуду, наращивая темп. Ева вскрикивает, когда проникаю пальцем внутрь — резко, хлёстко, до упора.