Лабиринт Ванзарова

Что-то недоговаривает…

В кабинет начальника охранки вошел ротмистр Мочалов. Судя по волнению, которое он не слишком скрывал, случилось нечто чрезвычайное. Опять какой-то сюрприз свалился на голову.

– Что вам, Николай Илларионович? – спросил Пирамидов, ожидая неприятностей.

Ротмистр доложил.

В первые мгновения полковник не мог поверить услышанному. Помощник его был трезв и подтянут. Сойти с ума не мог. Оставалось принять самое невероятное. Не иначе чудо случилось под праздник.

– Свободны, Филиппов, – отдал он приказ, и когда филер исчез, спросил: – Уверены, ротмистр?

– Так точно, никаких сомнений.

– Что ж… Раз так… Приглашайте. Посмотрим на загадочное явление.

38Загадки, ребусы, шарады пристав не любил. В газетах и журналах пропускал подобные развлечения. Считал глупостью, недостойной солидного человека. К делам, которые открывались по участку, Хомейко относился с простотой: виноватого назначал сразу, ошибок не замечал. Только дело купца Морозова сбило с толку. Можно сказать, сам кашу заварил, отказавшись оформить самоубийство.

Появление в участке чиновника сыска пристав встретил радушно. Согласился проводить в магазин и самолично сорвать печать. Куда деваться, если сам предложил делать осмотр, сколько влезет. По дороге на Апраксин рынок Хомейко пытался завести разговор. Ванзаров отвечал односложно или молчал. Разговора не вышло.

Зимний день окутывал ранними сумерками. В лавках еще торговали, но уже зажгли освещение. Они подошли к корпусу Козлова. Ставни на окнах магазина антикварных вещей были закрыты.

– Николай Иванович, вы сказали, что опечатали, – Ванзаров указал на ничем не обремененную дверную ручку.

Хомейко нахмурился.

– Так точно, лично опечатал. Наверное, шалуны сорвали, много тут затейников, – он попытался шагнуть к двери, но был остановлен жестом ладони.

Ванзаров подошел к ступенькам, смахнул снег и поднял веревку с сургучной печатью. Веревочное кольцо было разрезано, печать не тронута.

– Ваше?

Возмущение пристав излил клокочущим звуком.

– Вот негодяи… Узнаю, кто озорничает, засажу на пять суток.

Передав приставу бесполезную веревочку, Ванзаров коснулся дверной ручки и легонько потянул. Дверь поддалась. Смазанные петли не скрипнули.

– Ах, ты ж… – начал возмущаться Хомейко, но Ванзаров приложил палец к губам.

Пристав затих. Чиновник сыска расширил проем настолько, чтобы пролезть бочком, и протиснулся, как кот, который подбирается к мышке.

Николай Иванович растерялся: в такой ситуации бывать ему не приходилось.