Сценарии судьбы Тонечки Морозовой

Важно, что его так и тянет нарисовать эту невозможно красивую и сердитую девушку, и он уже придумал, как ее нарисует, но нет ни бумаги, ни карандаша. И где их взять, у кого попросить?..

Когда принесли еду, Родион обрадовался, но оказалось, что жевать он почти не может – так больно зубы и щеку. И жалко было мяса – здоровенный кусище, и пахло от него как-то особенно вкусно, совсем не так, как в детдомовской столовой, хотя повариха тетя Люба всегда старалась приготовить получше, ее стряпню воспитанники любили! Особенно коврижки, которые она пекла на Новый год, и куличи на Пасху.

Изюма она всегда клала много, больше, чем положено по рецепту, и это было очень вкусно. Если сторож Лексеич отправлялся на рынок за изюмом, все знали – весь детский дом! – что тетя Люба задумала плюшки ставить и вечером будет особенный чай!

Но этот кусок мяса с тети-Любиным никак уж нельзя было сравнить, а прожевать его Родион не мог.

Тонечка, поглядев на его мучения, заказала паштет и бульон."

"– А мясо мы с собой заберем, – сказала она официанту, а на самом деле Родиону. – И потом разогреем. У нас же печка есть!.. Или вас попросим.

Родион проводил мясо глазами – он был уверен, что ничего им с собой не дадут, а официант его сам съест.

С паштетом дело пошло веселее, его не нужно было жевать, и бульон он выхлебал с удовольствием – Тонечка попросила положить яйцо и лапшу вместо овощей соломкой.

После еды непреодолимо захотелось спать, и он почти не помнил, как заплетающиеся ноги несли его по тихим и теплым коридорам, как по воде. Потом Тонечка взбивала подушку, а Александр Наумович стаскивал с него футболку и штаны, а когда взрослые вышли, осторожно прикрыв за собой дверь, – он уже спал.

Он спал под одеялом, от которого пахло свежестью, постепенно согревался, и ему снились мать и лето – самое лучшее, что только может быть в жизни.

Утром жена объявила мужу – в полном соответствии с законами драматургии, – что так больше продолжаться не может.

…Она не хочет и не будет так жить!

С вечера они улеглись, как оловянные солдаты в коробку, каждый на свое место, руки по швам, и Тонечка долго сопела в темноте, надеясь, что муж заговорит первый, но он все молчал, а потом как-то неожиданно оказалось, что уже утро, за окнами белый зимний рассвет, и лежат они в обнимку, и ей невыносимо жарко, но пошевелиться никак невозможно, потому что муж притиснул ее к себе и пристроил на нее тяжелую горячую ногу.

Она еще немного полежала, изнемогая от жары, а потом стала спихивать его с себя. Ее возня привела к тому, что муж распахнул глаза, некоторое время смотрел на нее очень близко.

Она все возилась.

Тогда он схватил ее за шею – ладони были сухими и горячими, – укусил за ухо и поцеловал куда-то под глаз.