Любовь без поцелуев (СИ)

Без сине-чёрной формы, в джинсиках с заниженной талией и пайеточных кофточках, причёсанные и накрашенные, они были даже ничего. И Люська, вернувшаяся с каникул с новой причёской. И Валерия – высокая крупная брюнетка, на которую Вовчик положил оба глаза. И Мадина – подруга Асланбека (эту я запомнил из-за феерического количества стразов, золота и блёсток, не девушка, а новогодняя ёлка). Банни была в шелковых чёрных брючках и серебристой блузочке. Игорь, в дополнение к форменным брюкам, надел жемчужно-кремовую рубашку в тонкую полоску, которая ему очень шла.

Я тоже решил приодеться.

Все шмотки, которые я взял с собой, мне здесь оказались не нужны, но зря я тащил их, что ли? Обтягивающие джинсы с «кожаными» вставками на самых интересных местах я благоразумно не тронул, надел такие стильно-потёртые и приталенную толстовку – обтягивающую, с узорчатым кельтским крестом. Не понимаю, зачем парни носят всякие мешковатые свитера? Уж если есть что показать – так показывай, а я своего тела не стесняюсь. Стройное, жилистое, крепкое. Любители педовок на меня не западают, им подавай узкие плечики и ручки-веточки. «Ну, хорош, – я посмотрел на себя в зеркало, спустившись на первый этаж в гардероб, – хоть сейчас в клуб. Даже то, что волосы короткие… Хм, неплохо. Я так ещё старше кажусь и как-то трагичней. Как Нео. Вернусь домой – подамся в киберготы.» Отошёл от зеркала, пытаясь увидеть себя целиком. Ну, хорош, только глаза подвести. Толстовка стала посвободней, а то впритык сидела.

И отец отметил, что я похудел. Он приезжал, привёз мне кое-что из тёплых вещей. У меня было такое дикое чувство, когда я на него смотрел… Не знаю, как описать. Он совсем не изменился. Всё такой же невысокий, седеющий, упакованный в цивильный дорогой костюм.

А я смотрел на него и не узнавал. Как будто он из другой жизни, точнее, из жизни другого меня. Того меня, который любил танцевать, выпендриваться, вести разговоры о смысле жизни, клеить парней и не сожалеть при расставании, читать, слушать музыку и, конечно, свободу, которую дарит паркур. А не того меня – едва не изнасилованного, смеющегося, когда из-под кого-то на моих глазах пинком выбивают стул, гасящего бычки о стену и матерящегося через два-три слова. Не того человека, который способен схватить и протащить по мокрому полу за ногу отчаянно извивающегося парня – это называется «мыть пол».

Почему-то мне было тягостно видеть отца. Беспокойно. Словно я – в зоне карантина, в лепрозории, а он – здоровый. Хорошее сравнение, потому что я, иногда, чувствую себя больным.

«Друг мой, друг мой, я очень и очень болен...»"

"А скорей всего, у меня депрессия. Из-за неправильного питания, из-за однообразных дней, из-за облачной погоды... Из-за выкрашенных краской до уровня человеческого роста стен.