Иван Опалин

— Тут кое-чего не хватает, — заметил Петрович, осмотрев улики. — Папиросы, которую он взял у Елисеевой, и ключа от квартиры Орешникова — это он у Пыжовой позаимствовал.

— Значит, часть коллекции он держал в другом месте. — Соколов усмехнулся. — Ты на меня злишься?

— С чего вдруг?

— Да так. Вы всю работу проделали, а мне просто принесли вещи убитого. И я все понял."

"— Ваня был бы не против, чтобы ты завершил дело, — сказал Петрович. — Так что не говори ерунды.

— Не буду. Слушай, у тебя лишние папиросы есть? Мне без курева никак, а сейчас должны безутешную вдову Иванова привести.

Чую я, наслушаюсь, какой он был хороший.

— Держи. — Петрович достал коробку папирос и положил ее на стол. — Для такого дела мне ничего не жалко.

— Я потом тебе верну, — пообещал Соколов.

Жену Иванова Антонину доставили через четверть часа после того, как Петрович ушел. Соколов был сама предупредительность, само очарование — насколько, конечно, данное понятие может воплощать недобрый и смертельно уставший гражданин в форме следователя. Узнав, что именно он застрелил убийцу Пантелеймона, Антонина совершенно успокоилась и забросала следователя словами.

Как бы между прочим Соколов задавал вопросы и мало-помалу вытягивал подробности, которые его интересовали. Пантелеймоша был чудесный человек, просто замечательный, почти не пил, все деньги приносил в дом. Где он работал в последние годы? Ну, вы знаете, товарищ следователь, он всегда был шофером. Одно время — при Союзрыбсбыте, потом довольно долго — при ВЭТ, это Всесоюзный электротехнический трест…

— А, да, знаю, слышал, — небрежно кивнул Соколов.

 — У них ведь заводы в разных концах страны? Или ваш муж только по Москве ездил?

Нет, что вы, он, куда посылали, туда и ездил. И в Ленинграде был, и в Пензе, и в Самаре, и в Саратове… Но вообще он мечтал быть не водителем, ему хотелось большего, только вот образования не хватало, упорства или чего-то еще. В вузы он раньше с треском проваливался на экзаменах, а теперь вообще не имел никаких шансов поступить, потому что туда зачисляют до 35, а ему уже 38 было. В самодеятельности свои силы пробовал, но над ним смеялись — на ухо медведь наступил, голоса нет, не получится из тебя Вертинского или Петра Лещенко[13]… Но он не обижался, он, товарищ следователь, не такой был человек…

— Я знаю, — ответил Соколов сквозь зубы и взял очередную папиросу из коробки Петровича.

 — А когда ваш муж уволился из ВЭТа? Он же хлеб развозил?

Антонина залепетала, что у Пантелеймоши на работе приключилась ужасная история, на него по пьяни напал кто-то из товарищей и ударил отверткой.