Иван Опалин

Она настаивала на том, чтобы он жаловался в профком или даже в милицию…

— Но он идти в милицию совсем не хотел, у него однажды случился привод, он с тех пор милиции не доверял…

— Что за привод, по какому поводу?

— Это еще когда он в «Союзрыбсбыте» работал… Там сгорели костюмы для художественной самодеятельности. И моего мужа обвинили в поджоге. Он должен был участвовать, а потом сказали, его не возьмут, и он возмутился. Там думали, может, он устроил поджог. Хотел сорвать представление, понимаете? Правда, милиция ничего доказать не смогла, но Пантелеймоше пришлось из «Союзрыбсбыта» уйти… И вот, в ВЭТе тоже случилось… Я говорила, нельзя этого так оставлять, но он сказал — у того, кто его ткнул отверткой, много друзей, и ему лучше просто найти другую работу.

Ну и…

— А рану от отвертки ему в больнице обрабатывали?

Нет, с гордостью отвечала Антонина, если речь шла о здоровье, муж всегда первым делом обращался к ней, потому что она — бывшая медсестра, хоть и сейчас работает в детском саду. Рана ее испугала, но оказалась все-таки неопасной, а Пантелеймоша несколько дней посидел дома и устроился хлеб развозить.

Она радовалась и думала, что хлеб гораздо лучше, чем эти дурацкие электрические приборы, и вот как все обернулось…

Соколов пообещал, что вещи, оставшиеся после мужа, ей доставят на дом, а теперь они нужны для следствия: ничего не поделаешь, такой порядок. Он предъявил вдове бумажник и спросил, узнает ли она вещь.

— Да-да, это его, его!

— А вы знаете, откуда ваш муж его взял?

— Как откуда? Купил, — удивилась Антонина.

— Хорошо, а что вы скажете по поводу этого?

И Соколов показал предметы из тайного отделения бумажника.

— Я ничего не понимаю, — забормотала Антонина.

 — Пуговицы какие-то… фотографии… Никогда у Пантелеймоши их не видела!

— Понятно, — сказал следователь и, мимолетно улыбнувшись своей собеседнице, стал заполнять бланк ордера на обыск.

Глава 27. Лиловый ангел

Утомленное солнцеНежно с морем прощалось.В этот час ты призналась,Что нет любви.Из песни «Утомленное солнце», 1937 г.

Однажды в середине декабря 1939 года Юра Казачинский поздно вечером вернулся с работы и увидел, как его сестра, сидя за столом, аккуратно разрезает старые газеты на узкие полоски.

— Это что еще за художественная самодеятельность? — проворчал Юра, кивая на искромсанные газеты.

— Бумажку управдом принес, — ответила Лиза каким-то странным голосом. — И заставил расписаться, что нас предупредили.

— Предупредили о чем?

— Что мы обязаны тушить свет в случае военной тревоги, а стекла крест-накрест заклеить полосками бумаги.

— Значит, мне не показалось. — Юра нахмурился. — Мы сегодня выезжали на убийство в район Сокольников и слышали гул самолетов."

"— Думаешь, это… — начала Лиза в тревоге.