Иван Опалин

И вот тайник подвел — или оказался разрушен — и нить его жизни в любую секунду могла оборваться. Он закрыл глаза, а когда открыл их снова, увидел ангела смерти. Платье на ангеле было лиловое, на шее висела нитка жемчуга, волосы уложены в великолепную прическу, а глаза — о, эти глаза он узнал бы из тысячи. Несомненно, смерть оказала ему своеобразную честь, прислав гонца, как две капли воды похожего на Машу.

— Не умею я дарить цветы, — промолвил ангел с досадой, поправляя мимозу, не желавшую смирно стоять в стакане.

— Маша, — шепнул Опалин. — Маша…

Но голосовые связки плохо ему повиновались, и вышло что-то тихое и невнятное.

— Ты меня слышишь? — спросил ангел.

Ему показалось, он кивнул, но на самом деле хватило сил только закрыть и открыть глаза.

— Ваня, где фотография? — проговорила то ли Маша, то ли ангел, то ли плод его воображения, напичканного лекарствами.

— У меня, — ответил он, сделав над собой усилие. Любые слова давались ему с трудом.

— У тебя? Где именно?

— Дома, в столе.

Он хотел сказать еще что-то, но небытие, очевидно, сочло, что с него достаточно, и Маша, мимоза, больничная палата — все скрылось из глаз.

Потом до него глухо донеслось:

— Это не та фотография…

И — словно издалека:

— Поразительная жизнестойкость…

— Такая, что даже врачи ничего не могут с ней поделать? — произнес голос, до странности похожий на голос Маши.

Такая двусмысленная реплика была вполне в ее духе, и Опалин не смог удержаться от улыбки.

Когда он проснулся, вокруг царила тишина. Ангел и его невидимые собеседники куда-то исчезли. На белом столике возле изголовья кровати Ивана стоял стакан с мимозой, а к стакану была прислонена фотография, сделанная Доманиным на бульваре Монпарнас.

Опалин долго смотрел и на фотографию, и на мимозу, потом попробовал пошевельнуться, но тело плохо ему повиновалось. Вдобавок у него разом заболели спина, бок и грудь.

В дверь заглянула медсестра и тут же исчезла. Через минуту она вернулась, приведя благообразного профессора с седой бородкой и в старомодном пенсне.

— Ну-с, юноша, как мы себя чувствуем?

— Хорошо, — просипел Опалин, разом смирившись со всем — и с юношей, и с тем, что при каждом вдохе у него надсадно болит в груди. — Где она?"

"— Кто? Ах, вы о ней, — профессор покосился на фото.

— Мне надо на работу, — пробормотал Опалин. На самом деле не о работе он думал — он хотел отыскать Машу, которая так загадочно объявилась в его палате и вновь исчезла.

Профессор поглядел на него с удивлением.

— Во-первых, ни о какой работе в ближайшие месяцы не может быть и речи. Во-вторых, буду откровенен: вам придется приложить немало усилий, чтобы вернуться в нормальное состояние.