Иван Опалин

На улице я догнал вас, объяснил, кто я такой, и попросил ответить на несколько вопросов. Вы же начали запираться и угрожать мне, а между тем речь шла о тяжком преступлении — убийстве вашей хорошей знакомой. Мы нашли других свидетелей и выяснили: последним — кроме убийцы — кто видел ее живой, скорее всего, были вы. Кстати, не хотите посмотреть, какой ее нашли? — Он взял из папки несколько фотографий.

Радкевич посерел и сделал левой рукой слабое протестующее движение. В правой он по-прежнему сжимал шапку. От Петровича не укрылось, как свидетель нервно мнет дорогой каракуль — чуть ли не на разрыв.

— Как представитель угрозыска, я имею право на сотрудничество в рамках расследования, — внушительно добавил Опалин. Почему-то именно сейчас ему инстинктивно хотелось говорить канцелярскими штампами, словно он так мог нащупать общий язык с подозреваемым. — Но вы, кажется, не собирались сотрудничать. Тогда я вынужден был сделать… крайне неутешительные для вас выводы. Результатом стал ордер.

— Хорошо, — бесцветным голосом промолвил Радкевич. — Что именно вы от меня хотите?

— Правды. Вам напомнить об ответственности за дачу ложных показаний — или перед нашей встречей вы успели проштудировать и УПК?

«Успел», — подумал Петрович, видя, как колючие огоньки на долю мгновения сверкнули в светлых глазах подозреваемого.

— Мне ничего не известно о смерти Лены, — неожиданно окрепшим голосом проговорил Радкевич. — И я ее не убивал. Вы арестовали не того… а впрочем, разве вам привыкать…

— Давайте не будем начинать с оскорблений, — попросил Опалин. — По существу дела: как именно вы познакомились с жертвой?

Черт, не тот тон взят, мысленно сообразил он.

У казенного языка есть свои пределы. С другой стороны, не повторять же интимное Лена… Да и гражданка Елисеева — тоже звучало не слишком обнадеживающе.

— На улице, — ответил Радкевич и с легким вызовом добавил: — В Москве.

— А точнее?

— Я ехал в своей машине по улице Горького. Возвращался домой… Передо мной двигался грузовик, а девушка шла к метро. Грузовик проехал по луже, девушка успела отскочить, но… грязь все же попала на одежду. У нее было такое лицо… Мне стало ее жалко. Я затормозил у тротуара и спросил, не могу ли я чем-то помочь.

Вот надо было проехать мимо, — мстительно добавил Радкевич, — благими намерениями и все такое…

— Продолжайте, — попросил Опалин.

— Ну, мы разговорились. Я узнал, что она живет на Таганке… И решил ее подвезти. Зачем-то взял ее телефон… Потом позвонил. Мы стали встречаться… Вам все рассказывать? — мрачно спросил Радкевич. — Я официально разведен. В конце концов, я имею право…

— У меня и в мыслях нет обсуждать ваш моральный облик, — верный избранному казенному языку, отозвался Опалин.