Иван Опалин

Первым был Карп Петрович Логинов, вторым — шкафоподобный Бруно Келлер, на скуле которого красовался переливающийся всеми оттенками счастья синяк, а третьим — сосредоточенный немолодой гражданин, которого звали Терентием Ивановичем Филимоновым. До революции он работал в полиции, а после нее оказался в угрозыске, несмотря на то, что отношение к старым специалистам в это время было, мягко говоря, настороженное. Ходили, впрочем, слухи о том, что Филимонов не так прост, что где-то наверху у него есть не то друзья, не то покровители, не то он кому-то оказал серьезную услугу, не то… Одним словом, сплетен было море, но толком никто ничего не знал, кроме того, что Терентий Иванович в высшей степени профессионален, вполне успешно борется с преступностью и не замечен ни в чем предосудительном.

Именно его люди занимались поимкой банды Стрелка, и теперь, когда банда ускользнула, а четверо агентов погибли, по коридорам тесного старого особняка зазмеился новый виток слухов. Шептались, что у Филимонова серьезные враги, что его снимут, а то и хуже, что ему вот-вот припомнят службу при царском режиме, что… Но по лицу старого сыщика, когда он сидел сейчас за своим массивным бюро красного дерева, потирая пальцем висок, невозможно было прочесть, что ему грозят какие-то неприятности, что он вообще о чем-то беспокоится или тревожится о своей судьбе. Форма сотрудника уголовного розыска сидела на нем, как генеральский мундир.

— По поводу происшествия с трамваем, — продолжал Петрович, — мы проверили.

Бруно, слушая его, заерзал на месте.

— Действительно, на Большой Дмитровке трамвай перерезал девушку, которая оказалась Евлаховой Галиной Аристарховной, 1910 года рождения.

Помощник агента Опалин действительно ехал в вагоне, который ее сбил, и дал показания милиционеру Потемкину. Произошла остановка движения по всей линии, из-за чего Ваня опоздал на место. Таким образом, он сказал правду, рассказ его подтверждается фактами, и… — Логинов метнул взгляд на нахохлившегося Келлера и прочистил горло. — Кхм! Предлагаю вернуть помощника агента Опалина на работу, — бодро заключил он.

— Бруно Карлович? — подал голос Филимонов, поворачиваясь в сторону немца.

Тот нахмурился еще сильнее, хотя, казалось, это было решительно невозможно.

— Не нравится мне все это, — проговорил он упрямо. — Вы говорите: факты. Я не спорю. Но ситуация странная! Их всех перестреляли, как зайцев! — выпалил он с ожесточением, и по лицу его было видно, что эта мысль не дает ему покоя. — А Опалин уцелел…

— Что сказали эксперты? — спокойно спросил Терентий Иванович, повернувшись к Логинову.

— Эксперты… м-м… — Петрович завозился, достал из кармана сложенную вчетверо бумажку и развернул ее.