Иван Опалин

Трясясь в трамвае, который вез его в Большой Гнездниковский, Опалин дышал на стекло и думал, что делать и как вообще вести себя, когда он столкнется с кем-нибудь из своих. Мысли об этом были обрывочны и внушали ему смутное желание поскорее от них отделаться. Но в здании угрозыска, едва миновав дежурного, Опалин сразу же нарвался на Петровича.

— А! Ваня! — сердечно вскричал Петрович, как будто не было неприятного разговора в гостиной Сонькиного дома в Одиноком переулке. — А я уж звонить тебе хотел. Слушай, тут дело есть для тебя…

— Меня возвращают на работу? — встрепенулся Иван.

Логинов посерьезнел.

— Нет. Пока нет. То есть, — он прокашлялся, — в полном, так сказать, объеме… еще нет. Но ты нам нужен. В общем, кому заняться этим делом, как не тебе…

Он завел Опалина в кабинет, где они сидели, и объяснил, что есть заявление по факту гибели под трамваем гражданки Евлаховой Галины Аристарховны. Родители ее сомневаются в том, что это был несчастный случай, так что…

— Ну вот, и для тебя нашлась работенка, — объявил Логинов жизнерадостно.

— Это что, та самая, из-за кого я в ту ночь опоздал?

— Она.

— Так я же свидетелем был. Разве я могу…

В кабинет вошел Келлер, увидел Опалина, стал желт, как лимон, погонял по скулам желваки и ретировался.

— Можешь, — подтвердил Петрович, сделав вид, что не заметил немца, как и того, что, уходя, Бруно хлопнул дверью громче обычного, — ты — незаинтересованное лицо. Ты же не знал ее?

— Нет, конечно! — нервно вскрикнул Опалин. — Слушай, где я могу Дымовицкого найти?

Петрович, который залез в ящик стола, чтобы передать собеседнику имеющиеся бумаги, застыл на месте.

— А зачем он тебе?

— Посоветоваться. Я слышал, он Стрелка ловил.

— Он уже не наш, — сказал Логинов решительно, вкладывая в эту короткую фразу какой-то особенный смысл, словно отсекающий Дымовицкого от их среды.

— Какая разница? Мне только поговорить.

Петрович поглядел на его нетерпеливое лицо, вздохнул, оторвал полоску бумаги от газеты и нацарапал на ней адрес.

— Вот… Держи.

— Спасибо, — поблагодарил Опалин, прочитав адрес. — Это Верхние торговые ряды, что ли?

— Угу, — Логинов кашлянул. — Ты на кремации будешь?

Кремация была в некотором роде идеей фикс тогдашней власти, поссорившейся с церковью и наступающей на все, чем церковь занималась ранее, включая то, что относилось к области смерти.

Кремация против традиционного погребения — с привлечением всех средств пропаганды, от популярных брошюрок до стишков продажных куплетистов в ""Вечерней Москве""; но успехи, прямо скажем, были не слишком выдающиеся — хотя бы по той причине, что на всю страну имелось лишь несколько крематориев.