Мальчики да девочки

На следующее утро Ася с Лилей и Леничкой прочитали объявление в «Петроградской правде», – газету каждое утро наклеивали на стену дома на углу Невского и Надеждинской. В «Петроградской правде» было опубликовано сообщение ВЧК «О раскрытом в Петрограде заговоре против Советской власти» и список участников контрреволюционного заговора. Все расстреляны. Под номером 30 – Мэтр. Остальные фамилии из списка были им незнакомы. Нет, вот одна знакомая фамилия – Якобсон. Расстрельный список подписан Тарасовым, Михайловым, Иваненко, Якобсоном.

– Расстрелян, – сухим безжизненным голосом сказала Лиля.

Ася вцепилась в Лилину руку, и, словно желая отогнать от себя газетную строчку, крепко зажмурилась и зашептала:"

"– Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд, и руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далеко, далеко, на озере Чад изысканный бродит жираф... Разве может вот так закончиться все это: студия, балы, литературные четверги, поэзия?.. Нет же, нет... Он не такой человек, чтобы так просто погибнуть! Не было никакого расстрела, ему удалось бежать... – Ася смотрела на Лилю полными слез глазами с надеждой, как будто от нее зависело, бежал Мэтр или расстрелян...

– Куда же бежать? На озеро Чад?.. – ожесточенно сказала Лиля, и Ася испуганно встрепенулась, отодвинулась. – А может быть, ты думаешь, он будет бродить по России неузнанный, защищать добро, карать зло?.. Ах ты, сказочница... Разве ты не знаешь, что все когда-нибудь заканчивается...

– Лиля?.. – прошептала Ася. – Леничка?..

– Он жил как поэт и умер как герой, не болел, не старел, не изменил себе... – торжественно сказал Леничка, и вдруг стало как-то особенно видно, что он не взрослый мужчина, а хрупкий, нежный мальчик. – Тарасов, Михайлов, Иваненко, Якобсон... – вслух прочитал Леничка и повторил задумчиво: – Тарасов, Михайлов, Иваненко, Якобсон... Якобсон. Но... я не понимаю, зачем же он сказал «разберемся»? Ведь ему уже было известно, что он расстрелян?.. Какая нечеловеческая подлость! Что это – его личная подлость или их общая, партийная?.. А я-то просил его, унижался...

...Ах, Чин... Сначала использовал простонародную речь, говорил, что не знает фамилии арестованного, затем внезапно перешел на интеллигентную речь, читал стихи... На далекой звезде Венере солнце пламенней и золотистей, на Венере, ах, на Венере у деревьев синие листья... Ах, Чин... Вот ты как, Чин... Путал, играл, как кошка с мышью, очаровывал – и ведь очаровал же... Зачем ему было нужно это бесовство в духе персонажей Достоевского, зачем этот умный, образованный маньяк-большевик тратил и без того краткое время своего отдыха, разговаривал с мальчишкой на улице, читал стихи, философствовал, лгал, – чтобы еще раз оказаться на высоте, еще раз ощутить победу революции и свою личную победу?..