Марь

В их доме, говорит он, не любят класть в плов много специй – только зиру на кончике ножа, зерна барбариса да немного шафрана… Следом за специями в котел опускают несколько головок чеснока, после чего его прикрывают крышкой.

Теперь дело за рисом. Рис, сказал Хуснутдинов, они предпочитают круглый. Его отбирают тщательно, так, чтобы он радовал глаз, был ровным и без сколов. Несколько раз его перебирают и промывают – до тех пор, пока вода не становится прозрачной.

Жемчужинки риса на фоне потемневших от времени стенок котла светятся таинственным светом – такой обычно исходит из прозрачных глубин арыков.

Прямо ладонью пловщик берет на глаз щепотку соли – для опытного человека это способ безошибочный – и рассыпает ее над рисом. Через частый дуршлаг льет в котел крутой кипяток, при этом рука сама остановится, когда воды будет в самый раз. На поверхности риса появляются крохотные споры, и он начинает дышать. Последний штрих – специальной палочкой нужно проткнуть отверстия в рисе, прикрыть котел крышкой и уменьшить жар – чтобы плов дошел.

Из-под крышки котла тонкой струйкой поднимается густой убийственный аромат, который заполоняет весь двор, выходит на улицу и затем нагло заползает в щели соседних саманных хижин, заставляя людей проглотить голодную слюну и хорошо позавидовать чужому столу, как доброму чужому счастью.

– Слышь, Хуснутдинов, а ты сможешь приготовить когда-нибудь такой плов? – раздался в ночи чей-то голодный вопрос.

– Запросто… – говорит татарин.

– Правда?..

– Ну конечно!..

– Смотри, не обмани… – предупреждает тот же голодный голос пацана.

– Да уж не обману…

– А я бы каши сейчас простой рубанул… – послышался мечтательный голос Савушкина.

 – Такой, как моя бабушка в детстве готовила… Мы люди деревенские, потому у нас особо ничего такого не было. Так что лучше каши…

Он замолчал. И никто больше не проронил ни слова. Все застыли в своем голодном отчаянии…

Глава двадцать третья

1

Выйдя на свежий воздух, Серегин растерялся. Куда идти? Пойти в соседнее зимовье – так ведь людей разбудит. А пацаны с голодухи все злые – могут и морду набить. Покрутил головой, зябко поежился, ощутив, как поползли под бушлат ледяные жала невидимого зверя, который безраздельно властвовал в этой непроглядной декабрьской ночи.

Заметив огонек в палатке, где сидели арестованные, обрадовался. Вот где он проведет остаток ночи. Не на морозе же торчать! Ну а в балок он свой не вернется – там его смертельно обидели. «Сволочи! – скрипнул он зубами. – Да кто вам дал право совать свой нос в мою жизнь? Ведь мне и без того тяжело, а тут еще вы… Нет, этого я вам не прощу. Вот попомните мое слово!..»"

"Подняв воротник бушлата, он направился в сторону «кичи».