Марь

Под ногами хрустел снег, и, казалось, это ночь хрустит капустным листом. Хорошо! Сразу детство вспомнилось. Первый выпавший снежок, ледяная горка, их городской каток… Как же это все было недавно и в то же время давно… Будто бы вечность с тех пор прошла. Эх, дурак он дурак! А ведь они с Веруней на Новый год хотели поехать домой. Там их ждали. И родители ждали, и друзья. Вот и приехали… И горько стало у Димки на душе, и безнадежно.

– Стой, кто идет?! – услышал он вдруг в ночи голос часового.

Не останавливаясь, пошел прямо на него. А что тот ему сделает? Все равно ведь оружия нет.

Разве что дубиной может огреть. Такая штуковина здесь на всякий случай у каждого была. Для этого специально выбирали сосну, у которой ветки были в тяжелых наростах, – вот из них и выпиливали колотушки. В тайгу идут и это оружие с собой берут. А вдруг недобрый человек на пути встретится? Или же там зверь?..

– Да свои, свои – че орешь-то? – предупредил часового Серегин.

– Кто свои?.. А ну отвечай!

– Пустоляков, ты, что ли?

– Ну я…

– Как дела-то?.. Да не бойсь! Неужто не узнал? Да я это… Димка Серегин…

– А-а… И что тебе надо? Иди, тут не положено…

– Да брось ты, парень…

– Стой! – кричит тот.

 – Коли сделаешь еще шаг, я… – И он коснулся куска рельса, который был прикреплен к росшему рядом с «кичей» дереву.

Димка остановился.

– Не валяй дурочку, послушай меня…

– И слушать не стану!.. Не положено – и все, – стоял на своем Пустоляков.

Серегин с досады выругался.

– Понимаешь… тут такое дело… – начал он объяснять. – Короче, повздорил я с нашими командирами – вот и сбежал… Ну, усек?

– А ты пойди, извинись…

– Дурак! Это они должны передо мной извиниться, – пытается объяснить Димка.

 – Лично я ничего им такого не сказал – это они…

Тот не верит.

– Командиры наши – люди хорошие, – проговорил он. – Они не статут просто так человека обижать. Видать, ты сам виноват.

– Да нет же, говорю тебе – это они… Жену, понимаешь, мне мою припомнили, а это для меня хуже ножа…

– А при чем тут жена? – не понял Пустоляков.

– А при том!.. Плохо мы с ней жили – вот что… А эти… – он кивает на балок. – Эти издеваются. Но ведь мне и без них тошно, понимаешь?.. Я-то знаю, что виноват перед женой, но это мое, и в него я никому не позволю лезть.

Даже твоим, как ты говоришь, хорошим командирам.

Пустоляков хоть и был человеком правильным или, как говорят в армии, службистом, однако слова Серегина тронули его. Короче, пожалел он Димыча.

– Что, погреться хочешь? – спрашивает он его. – Ладно, иди, там печка топится. Только помни: не в гости к ангелам идешь. Эти суки на все готовы… Так что держи ухо востро.

– Ладно, и не таких видали… – ухмыльнулся Димка и зашагал к палатке.