Меня зовут Корокотта

Я работал больше ногами и туловищем, уклоняясь от железного наконечника длиной сантиметров двадцать, плоского, листовидного, без ярко выраженного ребра жесткости. По возможности отбивал древко саблей косыми ударами, после которых оставались надрезы или счесывалась стружка. Перерубить прямым ударом древко из крепкого и упругого ясеня трудно, даже если зафиксировать его на твердой поверхности, а уж когда держат на весу, и вовсе нерешаемая задача. Зато множество мелких надрезов, в конце концов, могли сыграть свою роль. Оставалось только продержаться так долго. Я больше надеялся на то, что вымотаю соперника.

В отличие от меня, на нем больше доспехов и надо таскать щит. С другой стороны получалось так, что я работал по внешнему радиусу, а он по внутреннему, расходуя меньше сил.

Я таки убаюкал его однообразными действиями. Постоянно заходил за правую руку, имитировал одинаковые атаки справа, отпрыгивал в ту же сторону от его копья или отбивался от него саблей. Я чувствовал, как в нем зрело решение поймать меня на этом маневре. Один раз он, громко шмыгнув носом, дернулся, но не довел до конца. Я даже притормозил, чтобы он убедился, как легко мог победить.

Когда в следующий раз услышал его шмыганье, отпрыгнул от копья не вправо, как обычно, а влево, и мой противник, повернувшийся вправо, чтобы поймать меня там, оказался ко мне открытым левым боком и немного спиной. Инерция помешала ему быстро повернуть в обратную сторону, и я успел в два прыжка разорвать дистанцию и рассечь руку в районе плечевого сустава и немного зацепить спину. Рана была неглубокая резаная, из которой ручьем хлынула кровь. Я отскочил на безопасную дистанцию, крутнувшись и отбив копье саблей.

Гопломах сперва не собирался сдаваться. Наверное, решил, что рана не очень серьезная, ведь левая рука все еще удерживала щит. Он попер в атаку, теперь уже не обращая внимания на мои подставы. Продержался минуты три-четыре. К тому времени щит стал слишком тяжел. Да и потеря крови, наверное, сказалась, потому что движения стали медленнее, вялыми. После очередной безуспешной попытки проколоть меня копьем, противник вдруг попятился и посмотрел на судью, довольно азартного мужичка, который ахал и охал громче зрителей. Не знаю, из какого он сословия, кто по жизни, но похож на трактирщика.

Видимо, судье тоже надоело носиться по арене вслед за нами или получил инструкцию от мунерария Карфагенянина не допустить потерю его гладиатора.

Жестом приказав мне остановиться, он обратился к моему противнику:

— Ты слишком ослаб, не можешь продолжать бой?

— Да, — подтвердил гопломах и выронил щит, показав два пальца, указательный и средний, левой руки, покрытой кровью от плечевого сустава до кисти, с которой красные тягучие капли бесшумно падали на сухую серую землю.