Меня зовут Корокотта

— Кто заплатит пять миллионов, тот пусть и забирает.

Марк Валерий Массала, как я заметил, из того разряда продавцов, которые верят, что цена зависит только от его прихоти, а когда убеждаются в обратном, считают покупателей подлыми негодяями.

— Ты не сумел продать за четыре миллиона, а я, по-твоему, тот самый идиот, который даст больше? — насмешливо поинтересовался я.

Хозяин домуса опять посмотрел на ростовщика, как на предателя.

— О том, за сколько ты продаешь, знает весь Рим, и потешается над твоей жадностью, — продолжая стебаться, сказал я.

— Разве это жадность⁈ Мой отец потратил на него намного больше! — возразил Марк Валерий Мессала.

— Домусы — это не вино, с годами становятся только хуже. Твоему нужен капитальный ремонт, иначе в один прекрасный день крыша рухнет на головы жильцам, — предположил я и, судя по смущению, с которым продавец быстро справился, ошибся не сильно.

— Хорошо, уступлю за четыре миллиона, — согласился он.

— За три с половиной, — назвал я свою цену.

— Тогда мне не хватит на покупку нового жилья! — капризно заявил Марк Валерий Мессала.

— Могу предложить в счет уплаты нынешний моей жены.

Он скромнее и не в таком престижном районе, зато стоит всего миллион. Остальные два с половиной получишь векселями, — сказал я.

Домус Флавии тянул от силы тысяч на семьсот, но Марк Валерий Мессала не тот человек, который будет унижаться до похабного торга. Возможность вот прямо сейчас получить огромную сумму денег оказалась для него решающей.

— Хороший домус? — поинтересовался он.

— В позапрошлом году был сделан капитальный ремонт. Крыша уж точно не рухнет тебе на голову, — ответил я. — Можем сходить посмотреть.

— Да, не помешает, — тут же согласился он.

Мы с Квинтом Амбросием прогулялись пешком, а Марк Валерий Мессала поехал в портшезе, который несли четыре раба. Весил он под центнер, поэтому бедолаги вскоре покрылись по́том, хотя день был прохладный. Вслед за нами увязались все его клиенты.

— Если ему понравится новый домус, получит много денег, — как бы между прочим, сказал я трем из них, когда, выйдя на улицу, дожидался их патрона."

"Намек они поняли и предупредили остальных. Домус Флавии они оценили настолько высоко, что хозяйка сперва подумала, что говорят о соседском, который был немного больше.

Я приехал в Рим вместе с женой, чтобы сразу подписать договор, если сделка срастется. Флавия все еще не верила, что куплю домус Валериев на ее имя, пусть и с оговоркой, что только в пожизненное пользование без права продажи, после чего перейдет ее сыну Титу Октавию. Римляне не привыкли настолько доверять своим супругам. Брак — это в первую очередь коммерческий проект, в котором каждый за себя.

— Ты не боишься, что я разведусь с тобой и заберу домус себе? — удивленно спросила Флавия.

— Не себе.